[Кампания против «вражеских подданных» в годы Первой мировой войны
Лор Эрик
Арест, секвестр и конфискация
Официальная кампания против присутствия вражеских подданных в экономике велась не только на основании специальных законов, но также с помощью представителей государственной власти, наделенных чрезвычайными полномочиями военного времени. Положение о полевом управлении войск предоставляло военным властям на подконтрольной им довольно обширной территории широкие полномочия. Права военных варьировались от реквизиции, которая предполагала выплату стоимости изымаемого имущества, до самой крайней меры — конфискации, которая вовсе не предусматривала никакой компенсации{202}.[60] Арест оз
В результате массовой высылки военнообязанных вражеских подданных мужского пола в первые недели войны сотни небольших предприятий и домовладений остались без хозяев. Красный Крест и военные власти ходатайствовали о превращении этого недвижимого имущества в помещения для госпиталей и нужд армии. В ответ МВД разослало циркуляр от 20 августа 1914 г., определявший, что фирмы, чьи владельцы поступили на службу врагу или проявили открытую враждебность по отношению к России, должны быть закрыты, а их имущество арестовано или секвестровано{204}. Чиновничество быстро почуяло, что вся собственность вражеских подданных является в новой ситуации законной добычей. Отчеты о массовых конфискациях ценного имущества на оккупированной территории Восточной Пруссии возбуждали аппетиты различных ведомств в отношении собственности вражеских подданных внутри России{205}. Например, министр земледелия А.В. Кривошеин сопроводил свои заявки на конфискованные в Восточной Пруссии сельскохозяйственный инвентарь и продовольствие требованиями секвестровать принадлежавшие подданным враждебных государств фирмы, участвующие в производстве и продаже зерна, и внутри России{206}.
До войны конфискация имущества применялась только к лицам, признанным виновными в государственной измене. В сентябре 1914 г. МВД в своем циркуляре приказало конфисковывать всю собственность, принадлежавшую любому подозреваемому в принадлежности к Германской военно-морской лиге, Пангерманской школьной лиге, Пангерманскому союзу или любой другой организации схожей направленности{207}. Однако это указание послужило лишь официальным оправданием продолжавшихся всю осень 1914 г. массовых конфискаций. Десятки тысяч человек, высылавшихся «по подозрению в шпионаже», лишались своего имущества посредством конфискаций, даже если их вина не была доказана. Это давало их мелким конкурентам шанс на успех, чем и воспользовались, например, недруги Фридриха-Августа Кайля, по утверждениям его жены. В своем прошении к властям она утверждала, что квартировавший у них постоялец, задолжавший Кайлю квартплату за несколько месяцев, и другой человек, конкурент-предприниматель, поругались с ее мужем, а вскоре после этого донесли на него местным военным властям. На основе измышленного ими ложного доноса о тайной встрече с австрийским подданным Кайль был выслан, а его предприятие конфисковано и передано русскому конкуренту{208}. По всей стране русские фирмы и организации спешно начали ходатайствовать о взятии под свое управление предприятий, особенно конкурирующих, принадлежащих вражеским подданным, тем самым стимулируя процесс секвестров и конфискаций{209}.
В прибалтийских губерниях, где антинемецкие настроения и близость к фронту создавали напряженную атмосферу, секвестр применялся особенно широко и нередко на сомнительных основаниях. Известный в свое время латыш В.Л. Керковиус, член рижского биржевого комитета, жаловался в МВД на губернатора, приказавшего наложить арест на все имущество, принадлежавшее вражеским подданным, и полиция начала секвестровать магазины, коммерческие предприятия и личное имущество иностранцев. В результате, по его утверждению, десятки тысяч теперь уже русских подданных, работавших в этих фирмах или зависимых от них, лишились работы{210}.
Посягательства на имущество граждан враждебных государств не ограничивались прифронтовыми районами. Подобные случаи имели место и в глубинке, как, например, в Тамбове, где командующий местным гарнизоном приказал конфисковать все «иностранные яйца» для нужд армии{211}. Широкий спектр изданий общенациональной печати, включая относительно либеральные газеты, постоянно публиковал горячие призывы к гражданским властям более широко применять меры конфискации и секвестра по отношению к вражеским подданным{212}.
Обеспокоенное тем, что действия властей создавали ощущение полного отсутствия законной защиты собственности иностранных граждан и вообще «погромную атмосферу», МВД попыталось ограничить активность сначала губернаторов, а затем и военных. Начиная с конца сентября 1914 г. умеренный по своим взглядам товарищ министра внутренних дел Джунковский беспрерывно слал циркуляры губернаторам, в которых указывалось, что они не имеют права секвестровать имущество подданных неприятельских государств без достаточных оснований. Председатель Совета министров Иван Логгинович Горемыкин писал Янушкевичу, что массовые конфискации имущества и предприятий вражеских подданных в Риге, Пскове и Витебске, о которых сообщалось в отчетах правительству, создают нежелательную атмосферу по отношению к частной собственности в целом и провоцируют применение ответных мер против российских подданных в Германии{213}. В результате Янушкевич приказал своим подчиненным не конфисковывать или секвестровать предприятия и имущество всех подряд этнических немцев «без достаточных на то оснований». В ответ на послание Горемыкина он заверил последнего, что в будущем армия будет конфисковывать предприятия и имущество лишь помогающих врагу или постоянно контактирующих с ним лиц. Это вмешательство сдержало рост числа приказов о конфискации и секвестрах, но не остановило подобную практику, применявшуюся в течение всей войны. Янушкевич сдерживал себя лишь в течение месяца, а затем вернулся к своей агрессивной тактике и в письме к генералу Ю.Н. Данилову утверждал, что, хотя конфискация и должна применяться только при наличии доказательств связи с врагом или помощи ему, ее необходимо применять при малейшей возможности и отдавать ей предпочтение перед секвестром, т.к. только это гарантирует полную, немедленную и окончательную смену собственника{214}.
Армия также играла активную роль в наращивании репрессивных действий против ряда фирм, что в конечном итоге приводило к их ликвидации. Типичный пример подобного рода представлял собой случай с петроградским торговым домом «Шварц, Брант и К0». Он был основан по российскому торговому уставу в 1900 г., на начало войны в нем работало восемь служащих (трое русских подданных, четверо немецких и один австрийский). Немецкие совладельцы фирмы, Метцельтин и Брандт, были высланы из Петрограда в самом начале войны. Специализация фирмы на торговле зерном и вторичном страховании вызвала подозрения армейских властей в том, что страхование российских судов может давать этой фирме ценную для врага информацию о деятельности российского торгового флота. Командующий Петроградским военным округом приказал провести обыск в помещениях фирмы в ночь с 23 на 24 ноября 1914 г. Хотя ничего подозрительного обнаружено не было, Военное министерство потребовало принудительной ликвидации фирмы. В результате Совет министров назначил контролеров, которые довольно быстро, к 10 мая 1915 г., сформировали ликвидационный комитет. Фирма была закрыта и ликвидирована вскоре после этого{215}.
Военные власти проявляли инициативу по применению ареста и секвестра даже к довольно крупным фирмам. Например, в феврале 1915 г. военные власти приказали секвестровать акционерное общество, поставлявшее значительную часть электроэнергии для Киева, Двинска и Варшавы — «Общество электрических предприятий в Берлине», — и пять его дочерних предприятий с совокупным капиталом в 14,1 млн. руб.{216} Секвестр часто был лишь первым шагом на пути к полной ликвидации фирм с участием вражеских подданных. Передавая временный контроль над имуществом частным лицам, государству или общественным организациям, власти с помощью секвестра создавали мощное лобби за безвозвратное удержание собственности в руках новых хозяев. Масштабы секвестра довольно трудно определить, но, судя по докладам губернаторов, в некоторых районах он применялся достаточно широко, особенно на территориях, объявленных на военном положении, где целый ряд начальствующих лиц секвестровал в среднем по двадцать крупных и десятки мелких предприятий каждый[62].
Секвестр и конфискация стали новыми инструментами, широко применяемыми для реорганизации национальной экономики. Со стороны царского режима это была лишь часть общего радикального поворота в сторону национализации экономики. Во-первых, данные инструменты де-факто осуществляли переход многих фирм и недвижимого имущества в руки государственных учреждений. Во-вторых, меньшее, но все же значительное количество фирм они передавали в собственность «надежным» русским частным лицам и общественным организациям. Однако более важными, чем эти экстраординарные меры, стал набор указов, создававших правовую основу для более организованной кампании против вражеских подданных и их коммерческих предприятий.
Валентин Скурлов
