Смоленское кладбище. 06 мая 2026 г.

 У могилы дедушки Лёни. 

Полковника Новикова Леонида Борисовича (1916 — 2008)

Введение к книге В.В. СКУРЛОВА «Награды и подарки из Кабинета Его Величества». СПб, 2020.

 А.И. РУПАСОВ.

Введение к книге В.В. СКУРЛОВА «Награды и подарки из Кабинета Его Величества». СПб, 2020. 

Введение к книге Валентина Скурлова «Награды, знаки и подарки из Кабинета Его Величества. 1881 – 1917 гг.» Изд. «А. ТЮТЮННИК», СПб., 2020 г.

Мы начинаем понимать, как мало знаем о прошлом, когда, всматриваясь в монументальные полотна исторических событий, внезапно осознаем сколь много скрывается в них деталей, не бросающихся сразу в глаза своеобразных скреп, которые не позволяют образу превратиться в хаос красок. А когда находим, удивляемся сколь важная роль этим деталям принадлежит. За едва ли не сказочным очарованием монаршего двора, создаваемым не только великолепием убранства дворцовых апартаментов, но и почти что невидимыми стороннему взгляду хитросплетениями придворных интриг, скрывалась нарабатываемая десятилетие за десятилетием система, долженствовавшая обеспечить гибкую устойчивость, долголетие и шарм отнюдь не только маленькому, ограниченному дворцовыми стенами мирку.

Набиравшие динамику в Империи социальные трансформации не радовали перспективой безоблачного будущего даже не особо пытливые умы. Лояльность разных социальных слоев приобретала для власти все большую ценность. Способов обеспечения и поддержания ее было не так уж и много. Времена, когда это достигалось дарениями сотен и тысяч душ крепостных, тысячами десятин земли для отдельных представителей аристократии, ореолом сакральности власти для большинства подданных миновали к середине XIX столетия безвозвратно.

Уход из жизни 18 февраля 1855 г. императора Николая I - «Дон-Кихота самодержавия» - по вполне уместной оценке фрейлины А.Ф. Тютчевой – знаменовал неизбежность проведения реформ. Однако эти реформы и растянутость их во времени с неизбежностью порождали атмосферу зыбкости, неопределенности, нараставшего беспокойства. Александр Васильевич Никитенко, чиновник Министерства народного просвещения, профессор Петербургского университета и действительный член Академии наук записывал в своем дневнике после отмены крепостного права: «Однако, добродушный русский народ, который, по словам Погодина, встретил свободу с умилением сердца, кротко и благодарно, начинает в разных местах проявлять свое вековое невежество и грубое непонимание закона и права». На выполненной в 1862 г. медальером Н.А. Козиным по эскизу Ф. П. Толстого настольной медали «В память освобождения крестьян от крепостной зависимости» были изображены крестьянство и дворянство, подобно двум братьям подающие друг другу руку, а император, чем-то похожий на норманнского князя, отечески любовно возлагающим свои руки на плечи обоим. Если упования на крестьянство, как опору монархии, имели определенные основания и сохранялись в верхах, то уверенность в лояльности остальных социальных слоев, того же дворянства, разрастающейся бюрократии слабела от царствования к царствованию.

Убийство царя-реформатора Александра II 1 марта 1881 г., как и предшествовавшая этому серия неудавшихся покушений на него, радужных перспектив для общественного спокойствия не предвещали. Именно в годы правления нового императора - Александра III - получает мощный стимул развитие система разного рода знаков отличия и подарков (медали, золотые шпаги, сабли, кресты и знаки, шевроны, кафтаны), поощрений в дополнение к придворным чинам. За 13 лет его правления из Кабинета Его Величества было выдано более 10 тысяч подарков, которых удостоились представители всех социальных слоев. Значение этой системы дарений, как метода укрепления института монархии, стремления обеспечить лояльность власти, редко оказывается в поле зрения историков. В действительности, эта область исследований таит в себе немало сюрпризов, но и требует от исследователя немалых усилий.

Именно это станет очевидным для взявшего в руки книгу Валентина Васильевича Скурлова. Собранные им материалы сами по себе уникальны. Предлагаемое им читателю сочинение отнюдь не просто систематизированный каталог, это профессиональное исследование, своего рода дар историкам, в сферу интересов которых входит история России второй половины XIX – начала XX столетия.

Картины прошлого как-будто из мозаики

Восстановить имея фактов малость

Пытались многие поэты и прозаики,

И не у многих это получалось.

Но мастер выполнил работу кропотливую,

Отбросив все сомнения и леность,

Преобразуя ценность ювелирную

В большую историческую ценность.

Александр Иванович РУПАСОВ, доктор исторических наук, главный научный сотрудник НИИ российской истории РАН (Санкт – Петербург).

Тайны «советского Фаберже»: правда и вымыслы в биографии Василия Коноваленко

 

Владимир Иванов
Тайны «советского Фаберже»: правда и вымыслы в биографии Василия Коноваленко

 

Онлайн-журнал V–A–C Sreda продолжает трехмесячную программу, посвященную земле и многообразию ее значений, ассоциаций и преломлений в культуре, искусстве, фольклоре и науке.

В этом выпуске мы публикуем текст историка ювелирного дела Владимира Иванова о советском скульпторе, мастере по камнерезному искусству Василии Коноваленко. Жизнь и творчество художника обросли многочисленными легендами, а в самой личности Коноваленко кроются противоречия — признанный скульптор, оформляющий балеты в крупных советских театрах, и подпольный мастер подделок Фаберже.

Автор составляет портрет талантливого художника с непростой судьбой, в которой отразились особенности позднего Советского Союза — земли, рождавшей не только умельцев, но и мифы.

Миф о «Даниле-мастере»

Скульптора Василия Васильевича Коноваленко часто называют связующим звеном между мастерами дома Фаберже и современными ювелирами. Его творчеству посвящены несколько больших публикаций, вышедших на русском и английском языках, однако, несмотря на обилие собранного материала, многое в судьбе художника остается загадочным, а ключевые моменты биографии — например, осуждение по делу группы Зингера–Николаевского в начале 1970-х, которое мы рассмотрим отдельно, — и вовсе обросли домыслами и кривотолками. Сам Коноваленко стремился создать о себе миф, представая сказочным «Данилой-мастером». Он существенно ретуширует свою биографию, прежде всего, в особо чувствительной для послевоенного СССР части, касающейся судьбы семьи в годы войны. Неслучайно свою «камнерезную» биографию скульптор отстраивает от работы над бутафорией к балету Сергея Прокофьева «Каменный цветок» в ленинградском Кировском театре. Примеряя одежды «Данилы-мастера», Коноваленко провозглашает себя героем новой, постсталинской эпохи — самородком и бунтарем, в одиночку преодолевающим косность социального строя, в котором живет. Но кем же был Коноваленко на самом деле и какую правду скрывает легенда о Данилушке?

Как часто подчеркивали биографы, Василий Коноваленко происходил из социальных низов — родился в деревне Петровке, относившейся до революции 1917 года к Таврической губернии, в семье крестьян. В Ленинград Коноваленко переезжает в 1951 году и почти сразу занимает должность в Кировском театре — одном из главных театров СССР. Именно там он заинтересовался постановками, к которым рисовал декорации и эскизы. При этом работа в театре воспринималась Коноваленко скорее как ремесло, приносящее доход.

Взлет Коноваленко как театрального художника происходит в 1960-е годы: после вступления в Союз художников он получает собственную мастерскую на Васильевском острове и ставит балетные спектакли в разных городах СССР. Ни о какой оппозиционности Коноваленко говорить не приходится: он делает карьеру успешного советского художника-декоратора, играя по установленным правилам. Однако в этот момент происходит интересный переход от сценического искусства к камнерезному делу, с которым связан чуть ли не самый загадочный эпизод биографии скульптора — подделка фигурок Фаберже и участие в деле Зингера–Николаевского.

Дело Зингера–Николаевского: Коноваленко и первые подделки Фаберже в СССР

Коноваленко строит блестящую карьеру театрального художника в Ленинграде, но к камнерезному искусству его приводят отнюдь не балетные постановки. Вторая половина 1960-х годов — время, когда западный мир охватывает лихорадка интереса к дореволюционной России, и в частности к изделиям Фаберже. Этот интерес разделяет и часть советской партийной верхушки, творческой интеллигенции. Складывается «серый» рынок антиквариата в СССР, который удовлетворяет запросы «протобуржуазии» внутри страны, а также работает на заграницу. Важным эпизодом в нелегальной торговле предметами искусства стала история группы Зингера–Николаевского. Объединение первым наладило крупное подпольное производство ювелирных и камнерезных изделий «под старину» и занималось последующей перепродажей, в том числе за рубеж. Одно из направлений их деятельности состояло в изготовлении подделок различных изделий фирмы Фаберже — в этом непосредственное участие принимал Василий Коноваленко. Группа привлекла Коноваленко к работе с камнем, предоставив для этого все необходимые условия: оборудование, доступ к камням и возможность сбыта изделий.

Обстоятельства уголовного дела стали широко известны благодаря фильму «Подпасок с огурцом» из цикла «Следствие ведут знатоки», показанному в 1979 году по центральному телевидению. При этом сами следственные материалы по-прежнему закрыты, а непосредственные участники никогда публично о нем не высказывались. Семья художника о деле Зингера–Николаевского не вспоминает, считая его участников жертвами социалистического строя, а Коноваленко лишь случайным свидетелем. Фигурантами этого крупного дела стали люди, с которыми Коноваленко связывали близкие дружеские отношения: Эдуард Зингер, стоматолог, имевший легальное разрешение на работу с драгоценными металлами, из которых делались коронки, и Наум Николаевский, сотрудник конструкторского института в Москве.

Еще одним источником сведений об этом деле является полудокументальная книга эмигранта Юрия Брохина Hustling on Gorky Street, где целая глава «„Последователь“ Фаберже» посвящена деятельности Наума Николаевского. Автор книги ссылается на то, что работал сценаристом документальных фильмов, имея доступ к материалам уголовного дела, и был знаком с его фигурантами. О Николаевском сообщается, что тот возглавлял лабораторию в Институте горного дела Академии наук и торговал антиквариатом со времен студенчества. Впервые изделия Фаберже он увидел в антикварном магазине в Ленинграде и купил черного агатового бегемота с серебряными копытами.

Сначала Николаевский реализовывал вещи через знакомую продавщицу антикварного магазина в Москве, а затем — через дипломата, который расплачивался с ним золотыми монетами и поставлял предметы искусства на аукционы Европы и США. Отделить правду от вымысла в книге достаточно сложно: скорее всего, в образе Николаевского Брохин собрал черты всех участников дела, а также Коноваленко, который как бы случайно упомянут лишь в самом конце рассказа.

Тем не менее нет сомнений в том, что группа Зингера–Николаевского занималась изготовлением камнерезных фигурок «под Фаберже» — следователи передали целую коллекцию таких изделий в Государственный исторический музей. Среди них: три большие камнерезные фигурки «Женщина в шали», «Кучер», «Маляр», достаточно крупные, в сравнении с Фаберже, фигурки животных — зайца, кошек, бегемота, медведя, носорога, дельфина, мыши, слонов, — а также печатка без оправы, украшенная резным гербом. Изображения этих предметов и теперь можно увидеть в онлайн-каталоге Государственного исторического музея.

В заключении эксперта Марины Постниковой, заведующей отделом драгоценных металлов ГИМ, говорилось, что предметы «имели музейное значение». По-видимому, Постникова считала, что или все эти фигурки, или, по крайней мере, какая-то часть из них — подлинные работы фирмы Фаберже или изделия дореволюционных камнерезов. Однако в действительности грубость камнерезной работы и средний по качеству материал изделий не оставляют сомнений: перед нами — подделки. Их историческая ценность в том, что это — первые камнерезные подделки Фаберже в СССР.

Ошибка Постниковой неудивительна: камнерезное творчество фирмы в то время не изучалось в Советском Союзе, в собрании ГИМ подобных работ не было, а Марина Постникова могла пользоваться лишь иллюстрированными изданиями Кеннета Сноумена, исследователя в области ювелирного искусства, и Генри Чарльза Бейнбриджа, специалиста по творчеству Карла Фаберже. Стоит отметить, что источниками Коноваленко при изготовлении подделок были те же книги. Так, дочь художника вспоминает, как по его заданию работала с альбомом Фаберже из библиотечного собрания:

Книжка была напечатана в английском варианте. По-видимому, он серьезно занимался изучением этой темы, потому что там есть фигурки. Я эту книгу очень давно не держала в руках, поэтому я точно не помню, что я переводила, но ему было интересно и (на самом деле. — Прим. В. И.) все понятно: в принципе c латинского (алфавита. — Прим. В. И.) на русский мы воспринимаем название минералов, камней. Но он попросил, чтобы я точно перевела названия камней, из которых создана фигурка, и точные ее размеры. Для этого мне пришлось ехать в центральную библиотеку, потому что специальная литература как бы была вне зоны доступа…

Одну из фигурок, «Сваху», упоминает в своей статье о подделках Геза фон Габсбург, крупнейший специалист по творчеству Фаберже:

…Он (Наум Николаевский. — Прим. В. И.) появился в Женеве в конце 1980-х под видом коллекционера, желавшего продать на аукционе Фаберже фигурку свахи.

Исследователь приписывает Николаевскому и Коноваленко целую галерею подделок из более чем 100 предметов. Часть из них, по словам ученого, была изготовлена «необыкновенно одаренным мастером» — эта коллекция, начиная с середины 1970-х годов, переходила из рук в руки.

Придворный ювелир

В конце 1973 года совершенно неожиданно открывается персональная выставка Василия Коноваленко в Русском музее. Несмотря на то что в его архиве нет документов об организации экспозиции, рассказ о ней кочует из книги в книгу, напоминая сюжет волшебной сказки: неожиданная встреча с писателем Сергеем Михалковым и его женой Натальей Кончаловской, а также протекция Михаила Соломенцева, председателя Совета Министров РСФСР. Такие воспоминания жены Коноваленко приводят историк ювелирного искусства Валентин Скурлов, историограф фирмы Фаберже Татьяна Фаберже и политический деятель Виктор Илюхин в работе «К. Фаберже и его подражатели»:

Мы взяли три работы и приехали в Москву <…> Сергей Владимирович был потрясен, удивлен и влюбился в эти миниатюры. Сказал, что подобное под силу только мастерам фирмы Фаберже. Михалков пригласил к себе домой — хотел, чтобы Васины работы увидела Наталья Петровна Кончаловская. Наталья Петровна — истинный знаток истории искусства — сказала, что Васе срочно нужно помогать. <…> Михалковы–Кончаловские для начала решили показать работы председателю Совмина России Михаилу Соломенцеву. <…> Решение было немедленное: выставка в Русском музее в Ленинграде.

В воспоминаниях самого Сергея Михалкова эта история предстает иначе:

Познакомили меня как-то друзья с выдающимся мастером резьбы по самоцветам — Виталием (так в тексте. — Прим. В. И.) Коноваленко, который жил в Ленинграде. Он привез в Москву целую коллекцию замечательных по исполнению жанровых малоформатных скульптур на темы русских сказок и басен <…> И тут как тут правоохранительные органы — уже обвиняют умельца в зловещем для тех лет частном предпринимательстве <…>

А между тем пронырливые иностранцы уже предлагают резчику по 25 тысяч долларов за каждую его работу. Но он продавать отказывается, не хочет. Ему сорок два года — у него все впереди… Признаюсь, когда я увидел, как искусно он сделал композицию по моей басне «Лиса и бобер», — я окончательно растаял и понял — надо помогать, и отправился к заместителю Председателя Совета Министров РСФСР Вячеславу Ивановичу Кочемасову. Объяснил ему, какой талантище Виталий Коноваленко, и тот согласился его принять, посмотреть скульптуры. Как я ожидал, коллекция произвела на Вячеслава Ивановича большое впечатление. Результат? В ленинградском Русском музее была открыта выставка работ мастера.

Михалков, таким образом, спасает Коноваленко от правоохранительных органов дважды: первый раз — до выставки в Русском музее, то есть от преследования по делу Зингера, затем — после нее. Кто были эти «друзья», познакомившие Михалкова и Коноваленко: кто-то из группы Зингера–Николаевского или люди из КГБ, знавшие обстоятельства дела? Нельзя исключать и то, что Коноваленко пошел на сделку со следствием.

Михалков упоминает и Вячеслава Кочемасова, отвечавшего в Совете Министров за культурные связи с зарубежными странами. Именно в логике выстраивания культурных и экономических связей со странами Запада можно найти объяснение внезапной и очень мощной «раскрутке», которую получает творчество Коноваленко после выставки в Русском музее. Художника награждают золотой медалью ВДНХ, организуют ему экспозицию на выставке «Алмаз-74» в Сокольниках, о нем пишут заметки в газетах и журналах, публикуя фотографии работ, о Коноваленко даже снимают документальный фильм.

Сразу по завершении выставки в Русском музее работы скульптора Коноваленко отправляют на экспозицию в Москву, в салон «Цветные камни» при Министерстве геологии СССР. С июля 1974 года Василий Коноваленко становится главным художником салона, где возглавляет Лабораторию малых форм. Логика властей прослеживается в объяснениях видного организатора геолого-разведочного дела Ариса Туринге — покровителя Коноваленко, инициировавшего переезд художника в Москву:

Президент фирмы «Абрамофф и Ко» <…> заявил, что работы В. Коноваленко имеют значительную художественную и материальную ценность, являются воплощением и продолжением традиций русских старых мастеров-камнерезов; сам художник поднял на новую ступень искусство обработки твердых пород цветных камней, и его работы, безусловно, являются значительным событием в культурной жизни нашей страны.

Работы В. Коноваленко могут стать отправным пунктом в развитии качественно новой отрасли в камнеобработке — создании серии высокохудожественных изделий из твердых пород цветных камней. <…> Министерство геологии СССР считает целесообразным создать под его руководством школу мастеров-камнерезов по художественной обработке цветного камня.

Замысел властей состоял в создании советского аналога камнерезных мастерских Карла Густава Фаберже. Изделия Коноваленко могли стать предметом экспорта или служить рекламным материалом для продажи цветных камней, добычей которых занималось Шестое производственное объединение. Стоит помнить: начиная с 1960-х годов, западный мир охватывает «фабержемания», которая подогревает интерес к камнерезному творчеству. Нашлись даже первые покупатели и канал продаж — внешнеэкономическая фирма, которая экспортировала из СССР потребительские товары, а также антиквариат.

Власти шли по пути, проложенному группой Зингера–Николаевского, придавая легальный статус тому, чем ее члены занимались подпольно. Важнейшую роль в этом проекте играл Туринге — человек, нехарактерный для советской номенклатуры, знаток и тонкий ценитель искусства, учившийся на философском факультете МГУ и создавший советскую империю самоцветов. Как опытный руководитель, он понимал, что Коноваленко — удачная и своевременная находка.

Однако вскоре организаторы охладели к собственной инициативе. Причиной, которая помешала реализации амбициозных планов, могло послужить новое уголовное дело, открытое ленинградской милицией после выставки в Русском музее. В мемуарах Михалкова говорится, что дело было инициировано по доносу. Сохранилось удивительное свидетельство Алексея Тимофеева, ученика Василия Коноваленко, который работал вместе с ним в Лаборатории малых скульптурных форм в Москве:

Слышал, что первый секретарь из Ленинграда просил Коноваленко сделать копии Фаберже. Он отказал, поэтому возникли проблемы. Какое-то время все равно приезжали люди из Питера и просили:

— Можете сделать или не можете?
— Мы можем. Но делать не будем.

Коноваленко обвиняли в применении наемного труда и незаконной работе с драгоценными металлами. Речь шла не об использовании самоцветов, которое не было под запретом, а о небольшом количестве золотых деталей в фигурках. После прокурорской проверки дело было все же прекращено, а Коноваленко подарил свои работы Министерству геологии.

Еще одним ударом, нанесенным по проекту «реинкарнации» Фаберже, стало решение комиссии Министерства культуры СССР по просмотру и оценке произведений изобразительного искусства на экспорт. Рабочая группа состояла из художников и скульпторов, а также маститых советских искусствоведов. Эксперты рассмотрели 16 фигурок, представленных салоном «Цветные камни», и постановили, что комиссия «не считает возможным рекомендовать данные работы для продажи на экспорт, как произведения, не имеющие художественного значения».

Комиссия отмечала, что «идейное содержание этих произведений совершенно недопустимо», потому что искажает жизнь русского и советского народа. Интересно, что препятствием стали не бюрократические проблемы, а неприятие творчества Коноваленко в профессиональной среде. Как театральный художник он мог пользоваться признанием среди коллег — прежде всего, ленинградских живописцев, — но в Москве, среди художников декоративно-прикладного искусства, ситуация была иной. Можно предположить, что в глазах коллег по цеху Коноваленко имел репутацию «самозванца», к тому же их могла задеть агрессивная реклама, которая создавалась произведениям мастера по указанию сверху. Сохранился комментарий одного из старейших советских камнерезов, историка ювелирного дела Древней Руси Юрия Дмитриевича Аксентона — в определенной степени его мнение может отражать отношение экспертов Министерства культуры при оценке работ мастера:

Его изделиям была создана шумная реклама, выставки произведений Коноваленко устраиваются в Музее изобразительных искусств в Москве и в Государственном Русском музее, издаются красочные каталоги и открытки. <…> Работы Коноваленко привлекают такими качествами, какие часто отсутствуют у изделий промышленности. Это — тщательный подбор камня, точность соединения отдельных деталей, безукоризненность сложной объемной обработки и высокое качество полировки криволинейных поверхностей. Однако в духовную культуру нашей страны произведения Коноваленко не только не внесли какого-либо вклада, но нанесли ей огромный ущерб, ибо, повторяя то, что было сделано придворным ювелиром Карлом Фаберже, они показали просящую милостыню и раздувающую сапогом самовар лапотную Русь, остановившуюся в своем развитии на рубеже XIX и XX столетий.

Образ нищего в золотых лаптях вполне соответствует идеям неославянофильства, радеющего о гармонии между царизмом и «богоизбранным» народом, «народом-богоносцем», но появление его в творчестве советского художника способно вызвать лишь недоумение.

Интерес же к работам Коноваленко со стороны экспортирующих организаций свидетельствует о том, что тщательно выполненные и сложные вещи могут найти спрос на внешнем рынке.

Проект «советского Фаберже» был свернут, едва начавшись. После ухода из Лаборатории малых форм при Министерстве геологии, мастер оказывается «птицей в золотой клетке», своего рода «придворным ювелиром». С одной стороны, Коноваленко находится на самой вершине в иерархии советской творческой интеллигенции: его работы закупаются Гохраном СССР и заказываются высшим партийным руководством страны. В Москве художник получает совершенно особые, привилегированные условия работы: и финансовое обеспечение, и московскую прописку, и организацию творческого процесса — оборудование для мастерской закупается за границей. С другой стороны, во второй половине 1970-х годов, с прекращением публикаций и выставок, творчество Коноваленко уходит в тень: он работает исключительно для советской номенклатуры, которая не могла не знать о возрастающем интересе к Фаберже на Западе и которой льстило то, что в СССР есть его продолжатель.

Отъезд Коноваленко и его семьи из СССР в 1981 году вряд ли можно назвать вынужденным — скорее всего, дело было в нереализованных амбициях, художник чувствовал себя недооцененным. Спустя двадцать лет, в 1990-е годы, музей Фаберже оценивал стоимость скульптур Коноваленко в 100–125 тысяч условных единиц каждая. Однако вещи художника не продавались на больших аукционах, поэтому их стоимость никогда не была измерена рынком. Суммы, которые неизменно назывались в биографиях Коноваленко, становятся слагаемыми мифа о нем, помещая имя мастера в один ряд с Фаберже, за работы которого платят баснословные деньги.

«Между двумя мирами»

Каким же был «подлинный Коноваленко»? Безусловно, человеком с очень непростой судьбой, в которой отразились противоречия позднесоветской эпохи. Подпольная культура тогда соперничала с официальной, а ощущение фальши приводило к поискам подлинного. Коноваленко все время балансировал между двумя мирами: он признанный художник и одновременно связан с подпольным миром, он — «Данила-мастер» и одновременно «запрещенный Фаберже». Для его камнерезной скульптуры характерна ирония, даже китч — еще одно свойство советской культуры того времени. Детали биографии и отсутствие профильного художественного образования не позволили бы Коноваленко состояться в сталинское время. Однако хрущевская оттепель открывала новые возможности, и молодой художник ими умело воспользовался: его театральная карьера была результатом не только яркого дарования, но и того, что советская система благоволила к кадрам из союзных республик, выходцам из социальных низов.

Выставка в Русском музее была первым шагом к реализации масштабного проекта возрождения фирмы Фаберже, родившегося в недрах Министерства геологии. Проект этот, по-видимому, опекали и советские специальные службы. Идея состояла в «раскрутке» изделий из самоцветов, создании мастерских по их широкому производству и продаже — таким образом, власти подхватывали подпольный бизнес Зингера–Николаевского. Локомотивом этого проекта и стал Василий Коноваленко. С одной стороны, история «Данилы-мастера» была призвана легитимизировать творчество Коноваленко в глазах широкой публики, связав его с народной культурой, а с другой — обойти «сложные углы» биографии, сделать ее цельной и понятной. Однако для реализации проекта не было подходящих условий ни на внешнем рынке, ни внутри страны.

В конце советского периода своего творчества Коноваленко оказывается в изоляции, работая исключительно на советскую верхушку. Парадоксально: художник становится придворным ювелиром, «советским Фаберже» — в той мере и в той форме, в какой это было возможно в ветшающей советской системе, породившей Коноваленко и в определенной степени его погубившей.

Список литературы

Brokhin Y. Hustling on Gorky Street: Sex and Crime in Russia Today. New York: Dial Press, 1975.

Federov V. S. A Master of Stone Sculpture // World of Stones, № 4, 1994.

Von Habsburg G., Lopato M. Fabergé: Imperial Jeweler. New York: Harry N. Abrams Inc., 1993.

Минприроды. Ф. 798. Оп. 1. Д. б/н. Л. 21, 22.

Михалков С. В. От и до… М.: Олимп, АСТ-ЛТД, 1997.

Скурлов В. В., Фаберже Т. Ф., Илюхин В. Н. К. Фаберже и его продолжатели. СПб.: Лики России, 2009.

Скурлов В. В. История петербургского камнерезного искусства XX — начала XXI в., его мастера и формы // КЛИО, № 5 (56), 2011.

  

Мой отец освобождал Кенигсберг.

 Внучке  Ладе сказали написать сочинение про подвиг прадеда.

Мой отец освобождал Кенигсберг.

Девочки — внучки об этом и не знали. 

СКУРЛОВ Василий Ефремович.

Дата рождения

 

28.02.1911

 

Место рождения

 

СССР, РСФСР, Калининская область, Новоторжский район ; РФ,

Место призыва

 

Сталинский РВК, Челябинская обл., г. Челябинск, Сталинский р-н

 

Дата призыва

 

30.11.1944 ; 21.07.1941

 

Воинское звание

 

командир взвода ; мл. нач. состав ; гв. сержант ; гвардии . старший сержант

 

Воинская часть

 

200 истреб. б-н войск НКВД ср
Челябинский военно-пересыльный пункт, Челябинская обл., г. Челябинск
Сталинский РВК
в/ч 59959, Еланск
30 гвардейский отдельный саперный батальон
66 инженерно-саперная бригада
26 гвардейская стрелковая дивизия

 

Награды

 

Орден Славы III степени (2)
Медаль «За боевые заслуги» (2)

 

 

Скурлов Василий Ефремович

Орден Славы III степени

 

Ххххххххххх

 

Скурлов Василий Ефремович

Медаль «За боевые заслуги»

Звание: гв. ст. сержант 
в РККА с 10.12.1939 года Место призыва: Кировский РВК, Ленинград, Кировский р-н 

Место службы: 66 исбр 

Дата подвига: 20.04.1945-23.05.1945 

Наградной документ

Дата рождения: __.__.1911

Наименование военкомата: Сталинский РВК, Челябинская обл., г. Челябинск, Сталинский р-н

Дата и место призыва: Сталинский РВК, Челябинская обл., г. Челябинск, Сталинский р-н

Дата поступления на службу: __.11.1944

Воинское звание: гв. сержант

Воинская часть: 30 гв. осапб     Сапер 30 отдельного гвардейского саперного батальона

Кто наградил: 26 гв. Сд    26 гвардейская стрелковая дивизия

Наименование награды: Орден Славы III степени

Номер документа: 22/н

Дата документа: 15.05.1945

Место призыва: Сталинский РВК, Челябинская обл., г. Челябинск, Сталинский р-н

Информация об архиве -

Архив: ЦАМО  Центральный Архив Министерства обороны

Фонд ист. информации: 33

Опись ист. информации: 686196

Дело ист. информации: 5809

 

Бои  за взятие Кенигсберга (после 1946 г – Калининград).

 

Краткое, конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг.

 

"В ночь со 2 на 3 апреля гвардии сержант Скурлов в составе группы разграждения под сильным пулеметным обстрелом противника проделал проход для танков в минном поле противника шириной 30 метров и  обозначил его соответствующими указателями.

При пропуске танков через проходы сержант Скурлов нес комендантсткую службу на проходе.

За мужество и смелое выполнение боевого задания гвардии сержант Скурлов достоин правительственной награды ордена Славы III степени.

Командин 30 отдельного гвардейского саперного батальона гвардии майор Гал….(подпись неразборчива)

Достоин правительственной награды Ордена Славы III степени

Дивизионный инженер 26 гвардейской дивизтии  гвардии майор С. Гаврилов

2  2 апреля 1945 г.".

 

ИЗ ИСТОРИИ ФИРМЫ ФАБЕРЖЕ. 1926 год. Поездка Евгения Фаберже в Ригу.

 

ИЗ ИСТОРИИ ФИРМЫ ФАБЕРЖЕ. 1926 год. Поездка Евгения Фаберже в Ригу.

Архив Татьяны Фаберже.

Конверт с подписью рукою Евгения Фаберже:

«Что мне сообщил О.О. 27 и 28 окт. 1926»

Действующие лица:

О.О. – Отто Оттович Бауэр.

В.К. – Владимир Карлович Маркетти.

А.К. – Александр Карлович Маркетти.

В.С. – Владимир Степанович Аверкиев, доверенный Московского отделения фирмы

Ли – воспитанник В.С. Аверкиева, китаец

Ку. – предположительно, Кузьмин

Прудн. – Прудников, сотрудник Московского отделения фирмы

Ст. – Степаныч – Владимир Степанович Аверкиев

Чеп. – Чепурновы, семья главного мастера  Московской фабрики фирмы

Пфистер – сотрудник швейцарского консульства, проживал в доме Карла Фаберже в Петрограде в 1918 г.

Вильгельм – сотрудник Швейцарского консульства Вильгельм Мантель, проживал в доме Карла Фаберже в Петрограде в 1918 г.

И.М. – Иван Михайлович Антони

С.С. – Сергей Сергеевич Бызов, член Правления Товарищества «К. Фаберже»

Вл. Г. – Владимир Гаврилович Николаев – руководитель мастерской в Петрограде

Алексеев - неизвестно

Каз. – Казик, экономка у Фаберже, эстонка

Шеф. – Шеффель, сотрудник фирмы в Москве

Чер. – Чернов, сотрудник Московского отделения фирмы

Н. Ден. – Николай Денисьевич Поддерегин, знаковый семьи Фаберже, инженер, проживал в доме Агафона Фаберже в Левашово.

 

                                                    ХХХХХХ         

 

Евгений Фаберже:

     Вот, что я записал со слов О.О. 27 и 28 окт.[ября] 1926.

     У В.К. (Владимира Карловича Маркетти) были в стене вещи. Когда А.К. [Александр Карлович Маркетти] уезжал, он их передал В.К. [Владимиру Карловичу] У В.К. [Владимира Карловича]  были обыски и вещи отняли, но часть он получил обратно. Когда В.К. [Владимир Карлович]  был арестован, жена хотела его спасти и ходила по разным учреждениям и ее посещал один чекист, который оказывал ей большие услуги. При обыске о них отобрали шубу и платье, но при помощи этого чекиста ей удалось спасти часть вещей. Со временем распространились слухи, что он провокатор и что ему доверять нельзя. Когда В.К. [Владимир Карлович] был освобожден, они собрались обсудить положение, и принимая во внимание здоровье В.К. [Владимира Карловича] и возможность повторения обысков решили передать все оставшееся В. С-у [Владимиру Степановичу Аверкиеву] , и вынули кольца с брилл [иантами]. по просьбе В.К. [Владимира Карловича] , которое было ему продано, но расчет не произведен.

    Жена Ку. [Кузьмина]  бл…. со всеми.  – В.С. [Владимир Степанович]  несомненно боится всех, поэтому придумал историю с Ли. – О.О.  [Отто Оттович] видел, что Л. [Ли] приводил своих покупателей к Прудн.[Прудникову],  которые платили, но у нас не покупали. – Л. [Ли] кутил. – Зная психологию В.С. [Владимира Степановича] , О.О.  [Отто Оттович] не верит, что он допустил Л. [Ли] к участию и Ст. [Вдадимир Степанович Аверкиев]  говорил О. [Отто), что Л. [Ли] ничего не знает. – Ст. [В.С. Аверкиев] не доверяет и В. [Владимиру Карловичу] , вернее его жене. – У Чеп.[Чепурновых]  был семейный совет и было решено ничего не возвращать без крупного вознаграждения. С. [В.С. Аверкиев]  его пристыдил и после  долгих уговоров и с большим трудом уговорил сдать разные изделия В.С. [Владимиру Степановичу]  за умеренное вознаграждение. У О.[Отто Оттович] есть письмо Ч. [Чернова] с предъявлением претензий в очень некрасивом духе. Вещи он привез потом без ведома семьи. – Из Московского подвала вынули около 100 пудов серебра в слитках и весь магазин. Был составлен подробный список (но часть разокрали). Официальная опись с печатью хранится у О. [Отто]. Он обещал ее прислать, тоже все документы по нашим делам постепенно заказными письмами (пакетами), также дедовские документы. У Вильг. [Вильгельма Мантеля] (из швейц.[арской] миссии) сохранился список наших вещей, которые были ограблены в швейц. миссии и он согласен передать нам его в любое время. –

         О. ходил к И.М. [Иван Михайлович Антони], когда магазин еще торговал (2 раза). Ему И.М-у [Иван Михайлович Антони]  было сказано допускать О. [Отто] и он взял несколько вещей будто для Пфистера (серьги и «фантази» [фантазийные вещи]); нужно было сходить в третий раз, но племянница сказала, что все теперь так отложено, что доступа не может быть. Когда О.[Отто]  был второй раз, ему выложили довольно много вещей и О. [Отто] выбрал, что было нужно и выдал квитанцию. За оба раза он взял всего около 10 вещей (вместе с «фантэзи») и всегда возвращался с распиской (копии у него есть). С.С. (Сергей Сергеевич Бызов)  встречал иногда племянницу и она говорил, что все в порядке, так что О. [Отто]  полагает, что там еще кое-что есть. Племянница очень несимпатичная особа, у нее жил брат студент, который нуждался; он был в курсе! – Вл. Г. (Владимир Гаврилов) забрал все, что было в мастерской и несколько пакетов, которые ему снесла дочь Каз.[(Казик] Потом он работал будто с большевиками. Он ничего не передал О.О.-у, [Отто Оттовичу] который его после и не видел. Вещи, находившиеся у тестя О. [Отто] были у него взяты и часть пропала у Алексеева. – Ювелирные вещи О. (Отто) передал швейц. конс. В Москве, но потом  взяты были Ку-ным, [Кузьминым] потом переданы Алексееву и украдены. Ку. [Кузьминым]. Жил у Донского монастыря, где у его отца собственный дом и большой погреб. Перед тем, как большевики забрали нашу фабрику полностью, О. [Отто] успел за несколько дней переправить Ку.[Кузьмин].  При помощи Черн. [Чернова]  Все серебро, около 35 пуд.[ов] в полуготовых изделиях и слитках, слоновую кость, бархатный плюш и т.д., которые они спрятали в своем погребе, показав О. [Отто]  место нахождения и О. [Отто] убедился, что оно при обыске незаметно.

     Приблизительно через полгода, считая положение в Москве опасным, О. [Отто]  и С.С. [Сергей Сергеевич Бызов] составили письменный акт, что находившееся у К. [Кузьмин] серебро следует спешно распродать и просить В.К. [Владимир Карлович Маркетти] переговорить с К. [Кузьмин]  , может ли он передать обратно серебро. – К [Кузьмин]. отвечал, что сдаст лишь, если получит надлежащее письмо от Ал. П.[Александра Петровича] и от него ничего не получили, а теперь он не хочет отдавать. Его жена подозрительная особа и В.К. и В.С. ей не доверяют. Очевидно, все пропало. Брат К. [Кузьмин] теперь «красный» московский генерал – губернатор. – Н. Ден. [Николай Денисьевич Поддерегин]  должен был спрятать деревянные фигуры; где они? В.К. [Владимир Карлович] дал О. [Отто] крупный белый жемчуг около 40 кар. О. [Отто] обещал его вернуть нам, тоже 1 брилл [иант]. около 10 кар[ат]. И стеклянный флакон с ювелирными вещами хранится у О. [Отто], но пока нельзя достать, только весной. Один пакет у Шеф. [Шеффель], не вернул по списку. Отто несколько раз посылал Каз.[Казик]  к Вл. Г.[Владимир Гаврилович Николаев]  который обещал зайти, но никогда не приходил. Ст. [Владимир Степанович Аверкиев]  говорил, что у него много вещей, и что всегда можем поговорить, сколько ему и О. [Отто] получить, но что пока ничего нельзя сделать, пока не будет утверждено наследство. По мнению О. [Отто] это причина.