Где часы на бегемотиках?

 

Где часы на бегемотиках?

 

Александр ЖАБСКИЙ

 

Сегодня исполняется 90 лет со дня смерти нашего великого соотечественника - ювелира всех времен и народов Карла Густавовича Фаберже. Его удивительная жизнь особенно впечатляет тем, что явила творения, ни с чем не сравнимые, а потому ставшие признанными эталонами ювелирного искусства. Это, пожалуй, было и остается главной "тайной Фаберже". Главной - но единственной. Об этом наш корреспондент Александр ЖАБСКИЙ беседует с человеком, лучше которого жизнь, труды и произведения Карла Фаберже и его, как теперь бы сказали, "команды" не знает на свете никто. Более двух десятков лет Валентин Скурлов пытается разгадать феномен Фаберже, считая, что его такой же харизматической личностью для художников, как для литераторов - Пушкин.

 

- Валентин Васильевич, говорят, нынче в России нет ни одного всемирного известного образца высокого стиля - ни в парфюмерии, ни в автомобилестроении, ни в одежде - да ни в чем. А вот ведь были же времена, когда ныне "культовые" Тиффани и Картье выглядели чуть ли не подмастерьями на фоне недосягаемого Фаберже!

- Да, были... И потому очень важно описать эту личность в категориях и понятиях исторической психологии - как он достиг того, чего достиг, и почему его личность до сих пор так притягательна.

 

- А вот почему?! Бывает ведь, что состояния и имена делаются и быстрее, чем у Фаберже - в тех же информационных технологиях. Вон гугловцы: раз-два - и уже богаты и знамениты.

- В отличие от "Гугла", все-таки это искусство. И потом, Фаберже был одной из знаковых фигур Серебряного века - наряду Блоком, Гумилевым, Бенуа. Другими словами - входил в элиту тогдашнего русского общества. В записной книжке его сына Евгения приведена слова Августа Хольмстрема - главного ювелира отцовской фирмы: "Первый человек после царя - это ювелир". Тогдашним обществом он воспринимался как домашний повар, врач или парикмахер, - то есть, как человек, которому ведомы тайны и вкусы семьи. Правнучка Карла Густавовича Татьяна Фаберже постоянно сетует, что пропала технология Фаберже. Это в самом деле тайна, и, конечно, очень важно ее разгадать. Но для меня все-таки куда важнее, что он общался с огромным количеством людей. А вот с кем? Увы, не осталось ни одной товарной книги фирмы и ее отделений в России - всех их петроградское ЧК изъяло в 1918-1919 годах. Товарные же книги были по закону заведены с 1899 года, и там записывалась фамилия каждого клиента. Оттого они и интересовали чекистов - это же стопроцентная "наводка" для реквизиций! У Татьяны Фаберже хранятся такие книги лондонского отделения фирмы за период с 1906 года по февраль 1917-го. Там пять с половиной тысяч записей о покупках тысячи ста клиентов! И записи эти интересны не только тем, что помогают точно устанавливать, откуда берутся вновь поступающие в продажу изделия фирмы (на них на всех нацарапаны инвентарные номера, которые указывались и в товарных книгах, вместе с ценой вещи и ее покупателем), отчего вещь сразу становится вдвое дороже, но главным образом тем, что позволяют установить круг клиентов Фаберже - а следовательно, и круг самого Фаберже, ибо случайные люди в его покупатели не попадали.

 

- А как вообще попадали?

- Его заказчиком был Александр III, потом - Николай II, он был любимцем его матери Марии Федоровны. А так-то делал вещи для всех выдающихся людей той эпохи. Например, Матильда Кшесинская принципиально покупала украшения только у Фаберже. В ее мемуарах на эту фирму 23 ссылки; вот скажем: Агафон Фаберже посоветовал ей шесть бриллиантов, она их заказала для диадемы и танцевала в них балет. Хотя в настоящих камнях, как пишет в своих мемуарах самый, пожалуй, знаменитый директор Императорских театров князь Сергей Волконский, танцевать запрещалось. Бывало, балерины теряли камни, и приходилось разбирать сцену. Да и балетоманы порой дарили бриллианты какой-нибудь "четвертой у пруда", и она затмевала собой товарок: представляете, четыре лебедя, а у одной бриллианты больше, чем у царицы. Но для Матильды как прима-балерины законы были, конечно, не писаны - из-за конфликта с ней и сам Волконский ушел со своего поста...

Кроме того, Фаберже виртуозно изучал спрос. У него был дюжий швейцар Сергей из бывших дворцовых жандармов - это вроде соглядатаев КГБ советского времени. Карл отправлял его в Зимний на новогодние балы, куда съезжалось несколько тысяч приглашенных. И пока господа плясали, их слуги с шубами перемывали им косточки. Прикинувшись своим, Сергей слушал часами, затем возвращался на Большую Морскую, они запирались с хозяином, и он, обладая феноменальной памятью, еще несколько часов пересказывал все интимные подробности жизни светских львов и львиц. Так что когда блестящий кавалергард являлся за сережками, Карл знал: его пассия-танцовщица рыжеволоса, а потому ей следует рекомендовать изумруды. А коль известная замужняя дама смущенно просит какой-нибудь мужской подарок, то для "Вронского" этой "Анны Карениной", конечно же, потребен изящный портсигар.

 

- Мудрецы говорят, что человек должен оставить после себя дело, знание и сына. "Дело" Фаберже в виде многочисленных шедевров (двести тысяч вещей как-никак изготовлено его прославленной на весь мир фирмой!), осталось, сыновей у него и вообще было четверо. А где же знание? Оно растворилось во времени? Неужто у ювелиров Фаберже были какие-то приемы работы, которые их потомки так и не могут повторить?

- В 89-м году, когда я работал завотделом в Ювелирпроме, мы сделали первую выставку "Великий Фаберже" в Елагиноостровском дворце. Тогда еще только-только разрешили в особых комнатах пользоваться книжками о Фаберже, ибо в СССР любые сведения о нем находились под запретом. Те, кто хоть что-то знал, помалкивали: запретная профессия была. Ведь она оперирует благородными металлами, а декрет о золоте 1918 года запрещал иметь его в личном пользовании более 16 золотников - 70 граммов, а все, что сверх этого, изымалось. И вот, как сейчас помню, главные технологи Ювелирпрома стоят руки в боки перед витриной, смотрят на прозрачную белую эмаль на овальной рифленой крышке чернильницы и озадаченно переглядываются: "Как он это сделал?!"

Эту технологию потом, правда, все же удалось воссоздать. Но до сих пор загадка, как мастера фирмы чуть ли не пальцами с намотанными на них кусочками кожи полировали каменные вещи и умудрялись создавать такие шедевры, которые сейчас невозможно сделать и с помощью новейшей выдающейся технологии. Невольно вспоминается Райкин, говоривший, что можно написать при лучине - ну, разве что "Евгения Онегина". Но диссертацию-то не напишешь!

По сей день непостижимо и то, как делался рельеф из самородкового золота. Известен золотой портсигар "Крым", на котором изображен гористый берег Черного моря. Принцип декорирования понятен: золотые опилки насыпались на раскаленную поверхность изделия и припекались к ней горелкой. Но ведь припечь их надо было не просто кучками, а в точности повторить реальный рельеф местности! Как, спрашивается, он формовался?! Вероятно, мы уже не узнаем этого никогда...

Все дело в том, что у Фаберже работали наилучшие художники-модельеры. У него вообще на каждом этапе художественно-технологического процесса стоял выдающийся специалист: если эмальер, то самый лучший, футляры - самые лучшие, авторы идей - художники-композиторы. Кстати, именно Карл Густавович ввел это понятие - художник, сочиняющий композицию вещи. Сейчас ремесленники тоже есть хорошие: виртуозно, скажем, режут камень. Но моделирование у нас слабенькое. Нету художников, работающих в мелкой пластике, по чьим восковым моделям можно было бы создавать ювелирные изделия. А у Фаберже они были - тот же Савицкий, тот же Малышев, те же Александр и Леонтий Бенуа - профессора! А сейчас мы не можем похвастаться, чтобы кто-то из художников-академиков работал для ювелирной отрасли. Оттого до сих пор и не достигли уровня мастерства Фаберже.

 

- А за границей - у тех же Тиффани или Картье, там технология вперед ушла или вбок?

- Конечно, ушла вперед. Но если бы Фаберже поневоле не остановился и его фирма продолжала существовать, она наверняка бы постоянно опережала всех на шаг, как это всегда и было. Вот, скажем, арт-деко, прозвучавшее в 1925 году на художественно-промышленной выставке в Париже, у Фаберже было уже в 1910 году - еще до первой мировой войны! В монографии Луи-Франсуа Картье две главы - "Картье и Фаберже" и "Картье в Петербурге" - посвящены ему, и там честно, несмотря на патриотизм автора, написано, что, конечно, француз все время шел вдогонку за Фаберже. Более того, будучи предприимчивым человеком, Картье попросту брал идеи Фаберже и пытался повторить. Даже каменные вещи фирма Картье заказывала у тех же мастеров, что и Фаберже, - у Овчинникова, Трапезникова, братьев Лагутяевых...

Когда в 2004 году на аукционе "Кристи" продавалось уникальное «Ледяное яйцо», изготовленное Карлом Фаберже для императора Николая II, которое тот преподнес супруге на пасху 1913 года, пошли к самому лучшему американскому ювелиру. Тот рассматривал его два часа, потом почесал голову и сказал, мол, да, мы могли бы его повторить - но только в течение года, и стоило бы это три с половиной миллиона долларов. Мастер, конечно, прикинул: там же только бриллиантов шесть тысяч, да плюс морока... Нет, быстрее бы он не сделал! И то всего лишь повторил бы...

Сейчас - это к вопросу о прогрессе технологий в ювелирном деле - камни гораздо лучше, чем тогда. Огранка Толковского, появившаяся в 1919 году, предусматривает нижний шип бриллианта под углом в 41 градус - только при такой 57 граней бриллианта дают максимальный выход света. Поэтому можно взять камень Фаберже, переогранить, и даже при том, что он потеряет 57 % массы, но ограненный по-новому будет дороже фабержевского. Поэтому ювелирные изделия Фаберже, как, кстати, всех других фирм, с тех пор до наших дней не дошли. А вот все фантазийные вещи - вроде того же нефритового огурчика, а так же часы, рамки - на рынке ходят. Ведь рамка и есть рамка - можно вставить портрет Сталина, а можно - "реформатора" Горбачева. И даже двух последних наших лидеров. Да-да, у иных губернаторов, - а я бывал во многих губерниях - так и есть. Среди них считается хорошим тоном, если портрет - раньше Путина, а теперь Медведева - вставлен в рамку от Фаберже: значит, уважают!

А вот настольная лампа в рабочем кабинете президента, известная каждому, поскольку ее почти каждый день показывают в репортажах из Кремля. Она сделана из нефрита и отделана художественным литьем из высокопробных серебра и золота, восемью гранатами и четырьмястами двадцатью искусственными бриллиантами - фианитами, а также ручной гравировкой, чеканкой и эмалью. Так вот ярославская фирма "Русские ремесла", которая подчиняется Управлению делами президента, скопировала ее один к одному с оригинала Фаберже! Почему? Да потому, что это эстетика, высший класс! Но все же - только повторение...

 

- Так может быть феномен Фаберже в том, что он неповторим?

- И прежде всего, это обусловлено его клиентами. Английский король Эдуард VII не зря говорил: монарх не должен иметь копий. Я с 1987 года занимаюсь Фаберже и ежегодно нахожу какие-то его новые вещи, причем - совершенно неожиданные. Например, три года назад всплыл нефритовый флакон для духов в форме огурца - обычного, нашего русского: ботаник, наверное, даже определил бы его сорт по пупырышкам! Все мастера просто развели руками. И после продажи - его оценили в 10-15 тысяч фунтов стерлингов, а продали за 115 - его начали повторять. И оказалось, это возможно. Но ты не повторяй, а сделай первым! Правильно говорил Микеланжело: "Идущий вторым никогда не будет первым". А Фаберже всегда шел первым! Он смело работал  новыми материалами - платиной, медью, кожей, деревом. У него было колоссальное разнообразие драгоценных камней. Сейчас оно, конечно, еще больше - но в то время ни у кого не было столько, сколько у Фаберже: практически все тогда доступные. Он завоевывал рынок как теперь бы сказали колоссальной креативностью.

С другой стороны, таинственность Фаберже обусловлена еще и тем, что его жизнь и судьбу окутывают мифы. А как сказал философ Алексей Лосев, миф можно перебороть только следующим мифом - бороться с ним бесполезно. С мифами же о Фаберже сталкиваешься на каждом шагу.

 

- А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее!

- Помню, когда в 1985 году я поступил в Ювелирпром, мне рассказывали ветераны, будто бы в 20-х годах "Русские самоцветы" делали нефритового Будду для японского императора. Стал выяснять истоки этих слухов и добрался до архива Министерства торговли, где мне сказали: ерунда, не было такого. И лишь потом сообразил, в чем дело: в 1911 году фирма Фаберже делала Будду для сиамского короля. Но поскольку в тресте "Русские самоцветы" в 20-х годах работали мастера, служившие прежде у Фаберже, в их сознании произошел перенос события на советское время.

Откуда берутся мифы? Обывателю всегда, конечно, интереснее не ювелир, а сами вещи. Евгений Карлович Фаберже в 1930 году составил список кладов, заложенных в революцию сотрудниками отцовской фирмы, в котором значилось около тридцати адресов. Из них к тому времени 15 им вернули, но штук пять в Питере и Москве до сих пор не найдены. 

Один из тех, кто закладывал клады, - Отто Бауэр, личность скользкая. Был бухгалтером московского отделения, но в 1914 году стал главным бухгалтером петроградского отделения, сменив Эмиля Зальцера: Бауэр хоть и был прибалтийским немцем, но все же, в отличие от Зальцера, уехавшего после начала войны в Штутгарт, российским подданным. Когда 24 сентября 1918 года Карл Фаберже покидал Россию, он дал Бауэру доверенность на ликвидацию имущества. И у Татьяны Фаберже есть в личном архиве письмо, где Бауэр пишет Карлу Густавовичу, чтобы тот не беспокоился: две трети имущества он уже продал. Тогда это еще можно было: фирма действовала и при большевиках - до февраля 1919 года. Еще даже в марте 19-го в ее московском отделении изъяли 2400 вещей. Дело тут вот в чем: 6 января 1918 года, за несколько дней до появления знаменитого декрета о золоте, разрешавшего каждому гражданину иметь в личном владении не более 70 граммов этого драгметалла, фирма объявила о своей ликвидации - и ее ликвидационный период растянулся на целых два года.

 

- Как же советская власть допустила этакую проволочку?!

- Благодаря Брестскому миру. У публики этот договор с Германией соотносится главным образом с уступленными Советской Россией немцам огромными территориями. Однако договор предусматривал много чего и другого - в том числе и защиту имущества граждан, родившихся на территориях, оккупированных Германией. У Карла Фаберже одна бабушка была немка, другая - итальянка, а дедушки - онемеченный француз, от которого он унаследовал свою фамилию, и швед, так что он мог себе выбрать любую из этих национальностей. Но поскольку его отец родился в Лифляндии, в Пярну, откуда и приехал в Петербург, Карл Густавович проходил как лифляндский гражданин, а Германия заняла уже всю Прибалтику.

Это и спасло фирму Фаберже от тотального разграбления. Но и не только это. Он еще в декабре 1917 года предусмотрительно отдал свой дом на Большой Морской швейцарскому консульству, и его имущество оказалось под защитой дипмиссии. Так же, кстати, хотела сделать и Матильда Кшесинская. Она потом в своих мемуарах очень жалела, что не передала в марте 1917 года свой особняк сиамскому посольству - и тогда бы большевики его не тронули. И только в мае-июня 1919 года, когда швейцарская дипмиссия выехала из дома Фаберже в силу того, что дипломатические отношения с Советской Россией были разорваны, в помещениях фирмы прошли первые четыре обыска. На четвертом этаже здания, в библиотеке Фаберже нашли клады. Потом взломали стены в подвале и обнаружили вещи швейцарских граждан, живших в Петрограде. Из полутора тысяч коробок двести были с вещами, принадлежавшими Фаберже. Что именно находилось в тех коробках, не могу понять: может быть в каждой по одному предмету, а может - помногу.

 

- Это клады найденные. А известно хотя бы примерно, где могут быть так и не отысканные?

- Кое-какие адреса есть, но неконкретные. Вот например, Александровская тифозная больница - а их таких целых четыре было. А вот поточнее: дача Фаберже. На самом деле там две дачи на расстоянии трехсот метров друг от друга. Сохранившаяся каменная находится в Осиновой роще, а другая - деревянная, трехэтажная была в Левашово и принадлежала Карлу - она сгорела то ли в 20-м году, то ли в 40-м, никто точно не знает. Когда Евгению Карловичу в 1954 году исполнилось 80 лет, он написал своим племянникам - в том числе и Федору, отцу Татьяны, что там закопан некий "ящик с вещами". Даже и схемку, как помнит Татьяна Федоровна, нарисовал - сколько шагов от чего надо отсчитать. После того как в 95-м году я дал об этом интервью одной общероссийской газете, ям там нарыли прорву - и метр глубиной, и три! Нашли пустяки: кирпичи, аптекарский флакончик с двуглавым орлом из обиходных вещей семьи - мне, кстати, его подарили, но ящика и след простыл! Но ведь он был там - так куда ж делся?! И что в нем лежали за "вещи" Может быть достаточно тяжелые предметы, которые было затруднительно везти с собой: например, у Фаберже был серебряный набор весом килограммов пять.

Так что тайн и загадок Фаберже хватает! И потому надо бы, по подобию Пушкинского дома, создать исследовательский Дом Фаберже - я давно за это ратую. Некоторые считают, что с каждым годом тайны великой фирмы все более растворяются в вечности и уже невозможны никакие открытия. Но это не так - работы хватит многим поколениям исследователей, ведь мы реально занимаемся изучением Фаберже лишь последние двадцать лет: сколько стен еще не простукано, сколько архивов не открыто исследователям, а потому ими и не изучено...

Конечно, хочется и самому успеть сделать значительные открытия. Вот, например, в 1936 году Александр Фаберже, приехав в Ригу, писал брату Евгению в Париж: слушай, тут все говорят о каких-то часах на золотых бегемотиках. И Евгений ему отвечает: да, были - для сиамского короля делали. Где они? Я бы очень хотел их найти. Может, они и до сих лежат где-то в земле, завернутые в промасленную тряпицу, а может стоят у кого-то в доме, и хозяин не подозревает об их истинном происхождении - у того же латышского крестьянина на отдаленном хуторе, где чужие, как говорится, не ходят...