Музеям Московского Кремля передан в дар архив Фаберже

Текст: Жанна Васильева 

Архив Фаберже был передан в Музеи Московского Кремля согласно воле его правнучки Татьяны Федоровны Фаберже. После описания и изучения архивные документы и фотоматериалы будут доступны исследователям творчества Фаберже.

Из Женевы – с любовью

Татьяна Федоровна Фаберже умерла 13 февраля этого года, не дожив трех недель до своего 90-летия, во Франции. Правнучка Карла Фаберже, внучка одного из четырех сыновей Карла Густавовича - Агафона Карловича, волею судеб оказалась хранительницей обширного семейного архива. Хотя она училась в Женевской школе декоративно-прикладных изделий и в 1956-1971 годах помогала своему отцу Федору Агафоновичу в создании дизайна ювелирных изделий (вместе они сделали более 600 вещей), ее основная работа была связана с Центром ядерных исследований (ЦЕРН) в Женеве. Нет, она не была физиком-ядерщиком. Выросшая в Женеве, свободно владевшая пятью языками, Татьяна Федоровна руководила секретариатом Центра 38 лет. Именно поэтому в этой "архивной истории" одними из главных действующих лиц оказались физики.

Татьяна Федоровна планировала передать семейный архив в Россию. Но не успела. Но об этом своем желании она говорила друзьям, прежде всего Елене Валентиновне Розановой-Савори, которая стала ее душеприказчицей. Елена Валентиновна тоже работала в ЦЕРНе, как и физик Георгий Иванович Смирнов, также друживший с Татьяной Федоровной. Елена Валентиновна и Георгий Иванович сделали все, чтобы передать архив в Москву.

"Это благородная история, - говорит Михаил Швыдкой. - Меня она потрясла тем, что люди, которые владели очень серьезной ценностью - архивом Фаберже, считали своим долгом вернуть его в Россию. Понятно, что архив Фаберже востребован и музеями, и коллекционерами, солидные аукционные дома охотно бы с ним работали. Поэтому передача его в дар России - очень впечатляющий человеческий поступок".

Лупа Карла

Среди вещей, которые привезли в Музеи Кремля, богатый набор ювелирных инструментов. Названия, знакомые реставраторам, звучат таинственно для уха профанов: чеканы, анки, пуасоны, штифели… Но едва не больше всего в этом наборе внимание музейщиков привлекла одна из ювелирных луп. По семейной легенде, она принадлежала самому Карлу Фаберже.

Кроме лупы Карла Густавовича, музей стал счастливым обладателем единственного в мире его прижизненного скульптурного бюста работы скульптора Йозефа Лимбурга и портрета Карла Фаберже, нарисованного его сыном Евгением. Среди раритетов также - оригинал эскиза чернильного прибора дореволюционных времен.

А рядом - гипсовые и восковые формы, деревянные бумажные модели для создания будущих произведений, которые позволяют увидеть подготовительную работу над произведениями уже во время жизни в Европе. Самих этих произведений в архиве, разумеется, нет. Они делались на заказ и для продажи.

Зато среди каталогов аукционов, на которых распродавались драгоценности аристократических семейств, и аукционов, где появлялись изделия фирмы Фаберже (с пометками Татьяны Федоровны на полях каталогов), можно найти также издание XIX века о животных, которым пользовались художники и скульпторы фирмы Фаберже, когда рисовали и лепили лошадей, львов, птиц и другую живность. Не менее уникальна книга мемуаров Чарльза Байнбриджа, сотрудника фирмы Фаберже, о деятельности ее лондонского филиала. Это одно из самых ранних свидетельств о работе фирмы.

Надо ли упоминать, что архив включает документы, письма, книги на разных языках? В частности, на английском, немецком, латышском, польском, русском, французском...

Огромную часть архива составляет коллекция фотографий. Кроме семейных снимков, сохранился и тяжелый фолиант - альбом фотографии пасхальных яиц фирмы Фаберже, сделанных по заказу царского двора.

"У Фаберже была традиция - делать рисунки созданных произведений. Сохранились альбомы его акварельных рисунков, которые находятся в собраниях в Европе и Америке, - рассказывает Татьяна Мунтян, хранитель коллекции Фаберже в Музеях Московского Кремля. - Причем в фирме не только зарисовывали вещи, но записывали, сколько потрачено камней, каких именно, указывали стоимость материала. Фактически это был способ документации истории производства и создания работ фирмы. С распространением фотографии новые изделия фирмы начали фотографировать.

Кроме дореволюционных снимков предметов, есть фотографии работ отца Татьяны Федоровны - Федора Агафоновича. В семье его звали Теодор или Толя Фаберже. Старший из четырех сыновей Карла Фаберже - Евгений Карлович передал ему как племяннику права на фирму "Фаберже и К", открытую в Париже в 1923 году".

ХХ век: от Владивостока до Сен-Ремо

О фотографической части архива рассказывает Ирина Пармузина, хранитель фотоколлекций Музеев Московского Кремля.

Какую часть в фотоколлекции занимают снимки работ?

Ирина Пармузина: Не самую большую. Это семейный архив в первую очередь. Как и в любом семейном альбоме, здесь много фотографий детей, снимки прогулок на природе или семьи за столом. Так что личные любительские фотографии составляют большую часть этого архива, в котором более полутора тысяч фотографий.

Есть небольшая коллекция застекленных фотографий в рамах. Подписи указывают, что перед нами виды мастерской эскизов и серебряных изделий Фаберже, интерьер магазина на Большой Морской. Точно так же, в раме, оформлено свидетельство о рождении, которое было выдано Густаву Фаберже, отцу Карла Густавовича, в 1842 г. в связи с женитьбой. Рамы, подписи, великолепное качество фотопечати - все указывает на то, что эти фотографии предназначались для публичного показа. Возможно, они висели в магазине Евгения Фаберже в Париже, открытом в 1923 году. Эти фотографии очень похожи на снимки Николая Фаберже, младшего сына Карла Густавовича.

Николай увлекался фотосъемкой?

Ирина Пармузина: Да, и не просто как любитель, но занимался съемкой профессионально. В письме матери он сообщал, что его назвали в числе 25 ведущих фотографов Англии. А благодаря подписям к фотографиям, сделанным его старшим братом Евгением, мы точно знаем три снимка, выполненных Николаем Карловичем Фаберже, среди которых и кабинет отца в их доме на Большой Морской. Подписи Евгения раскрывают и значение предметов, которые видны на фотографиях, в жизни семьи. Так, например, кресло на переднем плане снимка оказывается креслом, в котором Карл Густавович любил читать во время отдыха.

Но такие расширенные подписи скорее исключение?

Ирина Пармузина: Нельзя сказать, что они совсем редки, но, конечно, нам бы хотелось, чтобы их было еще больше. Можно привести еще одну любопытную дарственную надпись на обороте снимка мужчины в котелке, подаренном Августе Богдановне, супруге Карла Густавовича. "Миссис Анн Фаберже на память о четырех долгих месяцах ужасов красного террора, который мы пережили, и с пожеланием благополучной жизни в Лондоне".

Почему Анн, если ее звали Августой?

Ирина Пармузина: Наверное, этот вариант имени использовался в дружеском кругу.

Дети Карла Фаберже уехали в Европу сразу же после революции?

Ирина Пармузина: Нет. Николай в это время жил в Лондоне, где был филиал фирмы. Евгений уехал вместе с матерью осенью 1918 г. Третий сын - Александр Петрович (он взял отчество по второму имени отца - Петер, чтобы инициалы отличались от брата Агафона), руководитель московского отделения фирмы Фаберже, в Советской России стал экспертом Наркомпроса по искусству Востока, одним из основателей музея Востока, но в 1919 г. был арестован и после освобождения в1920 г. с семьей нелегально уехал за границу.

Дольше всех в Советском государстве оставался Агафон - дедушка Татьяны Федоровны. Свою жену Лидию с пятью детьми, среди них был и будущий отец Татьяны Федоровны, он еще в 1918 году тайно переправил в Финляндию. Сам же в 1919 году был арестован и больше года провел в концлагере. Однако после выхода оттуда его, блистательного знатока драгоценных камней, эксперта Бриллиантовой кладовой Зимнего дворца, привлекли к работе в Гохране. Он участвовал в оценке коронных драгоценностей, в создании книги "Алмазный фонд СССР". После нескольких лет благополучной и обеспеченной жизни снова последовал арест, из заключения он вышел под условием сотрудничества с ГПУ. Зимой 1927 года он бежал в Финляндию вместе со второй женой (прежде бывшей бонной его старших детей) и маленьким сыном. С первой семьей он уже не общался: ни с женой, отказавшейся дать ему развод, ни с детьми. Это драматическая семейная история. Поэтому, видимо, его сын от первого брака Федор Агафонович, отец Татьяны Федоровны, не имея возможности общения с отцом, оказался близок с дядями - Евгением и Александром, и в итоге их личные архивы оказались в его семье, и их хранительницей стала Татьяна Федоровна.

Фактически речь идет о нескольких семейных архивах?

Ирина Пармузина: Да, причем архивах не только членов семьи Фаберже. Дело в том, что мама Татьяны Федоровны - Татьяна Борисовна - представительница рода Шереметевых. Она была внучкой командующего войсками Кавказского военного округа Сергея Алексеевича Шереметева - человека, которого называли "правителем Кавказа", по крайней мере, такую подпись мы находим на обороте одной из фотографий.

Татьяне Федоровне он приходится прадедушкой?

Ирина Пармузина: Разумеется. А ее бабушкой по материнской линии была княжна Елизавета Александровна Багратион-Мухранская. Это одна из ветвей знаменитого царского и княжеского рода Багратиони в Грузии.

Среди любительских фотографий многие были сняты в Сан-Ремо, где семья Шереметевых проводила немало времени. Есть снимки катания на роликах, прогулок в горы, полета самолета над морем, фотографии детей в русских костюмах. Немало снимков выполнено на аристотипной бумаге, очень популярной в начале ХХ века, но, к сожалению, она быстро "угасает" и изображения очень бледные. Кроме того, в архиве есть маленький фотоаппарат "Брауни" с надписью "Таня. 1914 год". Видимо, он был подарен или куплен Татьяне Борисовне Шереметевой-Фаберже, которой в этот год исполнилось 13 лет. Судя по всему, Татьяна Федоровна была очень душевно близка со своей мамой. И связи с родственниками по материнской линии, в том числе с бабушкой, сохранялись и в эмиграции.

Но наряду с любительскими, в дореволюционном фотографическом архиве Шереметевых и Багратион-Мухранских, есть и снимки профессиональных фотоателье, европейских и российских, вплоть до во Владивостока. Тетя Татьяны Борисовны Шереметевой, Анастасия Александровна Багратион-Мухранская, во время русско-японской войны была сестрой милосердия. В архиве сохранился ее снимок, выполненный в одном из фотоателье Владивостока в 1905 году, в форме сестры милосердия.

На самом деле работа над архивом только начинается, и я думаю, он подарит много открытий.

https://rg.ru/2020/10/13/muzeiam-moskovskogo-kremlia-peredan-v-dar-arhiv-faberzhe.html

СПИСОК Лиц, о коих возбуждено ходатайство об испрошении им званий коммерции и мануфактур – советников

 

Российский государственный исторический архив.

Фонд 40 (Министерство торговли и промышленности). Оп.1. Д. 64-б.Всеподданнейшие доклады. 1909 г. Часть 2-ая.. Июль-декабрь.

С.67:

знак: «./.»  [Виза Императора, означает «смотрел»] В Ливадии  16 декабря 1909 г.

    Министр торговли и промышленности С. Тимашев

СПИСОК

Лиц, о коих возбуждено  ходатайство об испрошении им званий  коммерции и мануфактур – советников:

(…)

Потомственный почетный гражданин , 2-ой гильдии купец Петр – Карл ФАБЕРЖЕ, вероисповедания евангелическо  - лютеранского, имеет ордена Св. Анны 3-ей степени и Св. Станислава 2-ой и 3-ей степени.

За какие заслуги представляется:

Принадлежащая с 1872 г. Фаберже фирма «К. Фаберже» в С. -Петербурге основана в 1842 году. Благодаря энергии и художественному вкусу нынешнего владельца ея, фирма эта в значительной степени развилась и пользуется  вполне заслуженной репутацией промышленного предприятия. В Санкт – Петербургских мастерских Фаберже имеют постоянный заработок около 350 человек.

     Поставив с самого начала главною своею целью развитие художественной промышленности, Фаберже  в 1887 году открыл отделение своей фирмы в Москве, где им была основана собственная фабрика ювелирных изделий, представляющая собою художественное ателье. На этой фабрике работает свыше 200 человек.

    Изделия фабрики и мастерских Фаберже в настоящее время конкурируют с большим успехом с иностранными фабрикантами этого рода.

    На многих выставках в России и за границей изделия фирмы «К. Фаберже» удостоены высших наград, а на Всероссийской выставке 1896 г. в Нижнем Новгороде фирме этой за отличное качество и художественное исполнение изделий ея присуждено  право изображения Государственного Герба.

Кто ходатайствует: Фирма

Был ли в штрафах, под судом, под следствием: не был.

Когда и какую получил последнюю награду: 14 мая 1896 г. орден Св. Станислава 2-ой степени.

К чему представляется: к званию мануфактур – советника.

 

Министр торговли и промышленности С. Тимашев

 

60 лет назад, в Париже умер Евгений Карлович Фаберже (1874 — 1960).

 Некролог Евгения Фаберже. сентябрь 1960 г. 

Парижская газета РУССКАЯ МЫСЛЬ, Париж. 

Лекция: «Метод Фаберже»

 Придворный ювелир Карл Фаберже умер ровно сто лет назад, а его имя с каждым годом становится все популярнее. Он, как и все золотые мастера Серебряного века, оказался в новой ситуации: драгоценности утратили сугубо элитарный характер, стали более доступны для широких слоев населения. Как ни странно, демократизация ювелирного искусства повлекла за собой кризис в многовековой истории его бытования. В отличие от других золотых мастеров своего времени, Карл Фаберже нашел выход из этого кризиса.

Мы обсудим метод Фаберже, а заодно выясним, как Фаберже стал персонажем массовой культуры, чем яйца Фаберже привлекали Романовых, а также чем они могут быть интересны нам, простым смертным. О причинах посмертной славы Фаберже расскажет Ирина Климовицкая, литератор и референт Мемориального фонда Фаберже (фото из семейного архива Фаберже предоставлено Валентином Скурловым).

Начало мероприятия: 8 октября в 19:00

Адрес: ул. Чайковского 17, Hotel Indigo St.Petersburg–Tchaikovskogo

ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ ШКЛЯРЕНКИ И БОНДАРЯ

                                              БАЛТИЙСКИЙ МАТРОС

ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ ШКЛЯРЕНКИ И БОНДАРЯ

   До октябрьской революции образ балтийского матроса был ясен и прозрачен, как стекло...   Вот он:   "Боцманмат с "Авроры" Никита Шкляренко сдвинул на затылок шапку, выплюнул табачную жвачку, зашел в портовый кабак "Три якоря", хватил одним духом полпинты рому и, ахнув могучим кулаком между лопаток своего приятеля Егора Бондаря, пустился с ним посреди кабака в пляс, оглашая воздух боевой матросской песней".   Я очень любил этот бесхитростный образ. Давно любил. Еще с тех пор, как в юности прочел незабвенный стивенсоновский "Остров сокровищ".   Я очень любил эту цельную здоровую натуру -- могучего, грубоватого и добродушного матроса, сожженного солнцем тропиков, пропитанного морскими запахами, широкоплечего, немного неуклюжего на суше, покачивающегося во время ходьбы увальня.   Революция совершенно преобразила эту цельную монолитную натуру.   Началось с простого: вдруг матрос совершенно забросил свой корабль, перешел на сушу, вооружился ружьем, перепоясался пулеметной лентой и стал таскаться по всем подъездам, обыскивая и расстреливая.   В дальнейшем эволюция матроса пошла еще больше вглубь и вширь: некоторые неуклюже вскарабкались на коней и образовали совершенно неслыханную в природе "матросскую кавалерию": кое-кто причалил к тихой пристани: устроился комиссаром в какой-нибудь Губчека; а большинство застряло в "Красном Питере" и образовало кадры новой аристократии.   Уже в 1918 году можно было видеть на улицах Петербурга эту изысканную публику, одетую в штаны до того широкие, что казалось, на ногах болтались две женских юбки; одетую в традиционные голландки, но с таким огромным декольте, на которое светские дамы никогда бы не осмелились.   Эти странные матросы были напудрены, крепко надушены; на грубых лапах виднелись явные следы безуспешного, но усиленного маникюра; на ногах -- туфли с высокими каблуками и чуть ли не с лентами; на груди приколота роза.   Так вырядился и выродился честный простой русский матрос.   Ясно, что на полпути он остановиться не мог: газеты сообщали, что в столичных театрах большинство публики -- декольтированные матросы, напудренные, с подведенными глазами и накрашенными губами; на руках -- браслеты, на груди -- бриллиантовая брошка.   О, бывший могучий Никита Шкляренко, обвеянный всеми ветрами, согретый тропическим солнцем и пропитанный морским соленым запахом, -- о, Никита Шкляренко! Отсюда даже вижу весь "трэн" {"Ход {фр. train), образ жизни (фр. train de vie).} твоей нынешней столичной жизни.   Не узнать тебя, о, Никита, выпивавшего одним духом полпинты крепчайшего рому и храбро вступавшего в бой хоть с полдюжиной задиристых коллег с английского угольщика.   Вот пришел ты со своим приятелем Егором Бондарем в Александрийский театр, с наигранной светской усталостью уселись вы оба на места в ложе и тут же стали вы оба разглядывать публику; Егорка Бондарь в перламутровый дамский бинокль, ты же, о Никишка Шкляренко, в лорнет.   Сощурили вы оба подрисованные глаза, сжали пренебрежительно накрашенные губы и, почесав могучей пятерней пышное свое декольте, -- покачали в такт завитыми головами:   -- Публика севодни -- не охти чтобы какая.   На барьере вашей ложи стоит коробка шоколаду, и вы оба, отставив могучие, кривые от бывшей возни с канатами мизинцы, то и дело запускаете руку в коробку.   -- Жарко! -- говорит Шкляренко, утирая напудренный лоб. -- А я веер дома забыл. Ах, знаешь, кстати, какую я брошку намедни видел у одного товарища! Прямо -- с блюдце! Полгруди закрывает. Я на свое колье предлагал менку -- не хочет, сволочь. А што говорють, что быдто теперь у волосах диадемы уже стали носить. А что такое диадемы -- я и не знаю: чи то в роде звезды, чи то, как на манер рога.   -- Никишка, черт собачий, -- нервно перебивает размечтавшегося друга Бондарь. -- Ты опять Верой Виолетой надушился?! Головизна от него трещать начинает. Накарай меня господь -- сейчас упаду в обморок.   -- При чем тут моя Вера Виолета? Просто я говорил тебе -- не затягивай так корсет! А ты зашпаклевался до отказу!   -- Ладно там! Сотри-ка лучше с бакборта румяны: на самый глаз въехали.   -- Это я спешил: понимаешь, какая теперь дрянь ажурный чулок пошел: как натянешь, так у коленки -- хрясь! Напополам, к чертовой матери!   -- Да... трудно теперь матросу по-настоящему одеться!.. Ни тебе кружева к панталонам, ни тебе шелковых завязок до туфлей...

Альма-Пиль Хольмстрём.

 Альма-Пиль Хольмстрём.

Запись беседы с Комаровой , дальней родственницей Альмы Пиль. 6 июля 1996.

 

Через 10 дней после Октябрьского переворота к ним, на Старо-Орловскую улицу, 5  Шувалово пришли в загородный дом  (с печатью Фарфоровые печи)

Проживали: Б. Пушкарская, 40, кв. 25.

Двухэтажный  деревянный  дом, у станции Шувалово.

Это была дача Августа  Хольмстрёма, но там жила семья Пиль.

Альберт Хольмстрём надстроил здание.

Альма Хольмстрём-Звержинская (умерла в 1935), у неё детей не было.  Муж, Звержинский, бухгалтер уХольмстрёма, жены. заболел открытой формой туберкулеза, умер в 1925 г.

 

Артур, в 1934 г, уехал 17 октября в Финляндию.

Алина напоследок дала 3 вещи:

!. Акварин с бриллилантами, работ Августа.

2. Кулон с бирюзой

3. Браслет с замком от Фаберже

Багажа было 916

 

Пришли вооружённые солдаты через 10 дней.: «Отдайте всё ценное «. Отдали вещей на 1,5 кг серебра, но был обыск.

На 25 лет деятельности Августа Хольмстрёма серебряный подарок от рабочих. Портрет Августа и жены (второй жены, родом из Гатчины).

Через некоторое время портреты Ленина и Троцкого висели на Шуваловском вокзале.

Игрушки на вокзале в  Левашово.

В 1919 г. все документы на выезд в Финляндию были готовы.

Владимир, Виктор, Георг Пиль и Николай Клее и Альберта Хольмстрёма арестовали и отправили  Гатчинский лагерь,  май1919 ю, до наступления Юденича. Сидели три месяца. В Лагере они работали.

Лидия Александрона  Хольмстрём-Проценко с маленьким ребёнком (родилсяв1918) отправилась в ГПУ и добилась освобождения Альберта.

Но и в 1920 г. не удаётся выехать, так как Николай Клее работал в фирме «Кюммене» в Куусанкоски.  Самая большая бумажная фабрика в Финляндии. В Петрограде Николай работал ведущим экономистом. В 1921 г. все выехали, кроме Артура, который в 1919 г. познакомился с Ириной Афанасьевой и выехал только в 1934 г.

    Виктор Пиль умер в 1920 г. от холеры.

Альма с мужем познакомился в Шувалово на теннисных кортах в1910 г.

На Альме в момент отъезда был браслет, который не снимался, серебряный, запаянный. Пограничники требовали его снять.

Были знакомые в дипломатическом консульстве. Часть серебра помогли вывезти.

Несколько бриллиантов вывезли в подушках. От продажи одного из бриллиантов купили квартиру в Хельсинки.

Альма была на обеде у Эммануила Нобеля.

Альберт умер в 1925 г. от пневмонии. В Финляндии была «руссофобия». Петроградских финнов считали «русскими». Жилось тяжело. Николай Клее и Альма жили лучше.

Проф. Погребов, его семья осталась в Петрограде, а жена и трое детей в недостроенной даче под Зеленогорском.

Архитектор Александр Дальберг (Большой проспект, 100). Он перешёл границу в1918 г., его задержали. Он умер в 1919 г. от депрессии.

Н.М. Ермаков (из Новгорода), его портрет писал Илья Ефимоич Репин. В книге «Ювелирное искусство 16-20  вв». Картина Репина, портрет Ермакова, перстень на руке Ермакова.

    Альма дружила с Бирбаумом, потому что жили поблизости, на Петроградской, на Б. Пушкарской улице, а Бирбаум на Лодейнопольской улице.

Всё серебро (приданое) она оставила Бирбауму, и через одного человека сообщил где закопано, но Герман погиб при переходе через границу. А ведь он мог сообщить точное место.

Фанни, Альма и Лиина по 7-8 предметов, перед отъездом, отняли. Пишут в ГПУ.

В марте 1919, заседание Петросовета.

Альберт Хольмстрём в тюрьме, а Петрокоммуна планирует производство шприцев.

Альма в 1948 г. сообщала автору К. Сноуману в Лондон.

Отец Лидии  Артур дал Альме маленькую брошку, которая в1989 г. еще  была на Лиде.

Жена Сноумана увидела эту брошь и сказала, что такая же, но большего размера есть в коллекции Сноумана.

Спрашивал Татьяну Фаберже, что предпочитали есть в семье.

 

Спрашивал Татьяну Фаберже, что предпочитали есть в семье. 

Она сказала, что русскую кухню, борщ, соленые огурцы, русские щи, грибной суп (потому что много жили на даче в Левашово). 
Свежие ягоды и ягоды со сливками, потому что в саду много росло разных садовых ягод, в том числе малина и земляника. 
Было много разнообразных ликеров. Их подавали после обеда, вместе с кофе. О ликере и кофе вспоминает Г.Ч. Бэйнбридж, что его так угощал Фаберже. 


В.В.С.