Диадема работы фирмы Фаберже.

 Актуально, в связи с охватившей сейчас моды на диадемы.

Охота за иконами: как СССР создавал мировой спрос на древнерусское искусство

  1920–1930-х годах усилиями советской власти был собран колоссальный экспортный иконный фонд.

Взрыв революции выбросил на внутренний рынок бывшей Российской империи несметное количество художественных и исторических ценностей. Антикварная торговля, которую вели как многочисленные государственные организации, так и частники, в первые послереволюционные годы процветала. С началом индустриализации задача концентрации валютных ресурсов в руках государства встала очень остро. Новорожденный «Антиквариат» стремился установить свою монополию на обладание художественным товаром валютного значения, убрав с рынка всех государственных и частных соперников. В марте 1929 года глава «Антиквариата» Абрам Моисеевич Гинзбург писал в Наркомторг Хинчуку:

«На внутреннем рынке все еще продолжается невероятный ажиотаж с антикварными и т.н. антикварными изделиями. Расплодилось много магазинов, каждый иностранец, в особенности из разных миссий, считает своим долгом по крайней мере раз в неделю обходить эти магазины и скупать все то, на чем по его мнению можно нажиться. В последнее время началась охота за иконами, которые скупаются представителями миссий на базаре, в магазинах и т.п. Проследить экспертам Конторы («Антиквариат». — Е. О.) за тем, чтобы экспортные вещи не попали во все эти магазины, невозможно. Я считаю, что нужно положить предел этому ажиотажу. Необходимо в одних руках концентрировать торговлю антикварными и т. н. антикварными изделиями».

Гинзбург предлагал закрыть все частные антикварные магазины, а государственные передать «Антиквариату».

Жалуясь на частников, торговавших иконами, Гинзбург предлагал, например, закрыть магазин Муссури на улице Герцена. Проживавший в Москве гражданин Греции Степан Михайлович Муссури в марте 1927 года заключил двухгодичный договор с Мосторгом, который разрешал ему скупать и принимать на комиссию предметы старины и роскоши, не представлявшие музейной ценности, а также экспортировать их по лицензиям Наркомторга СССР и под контролем советских торгпредств. Для этого Муссури совместно с берлинским банкирским домом «Бернгейм, Блюм и К°» образовал «Товарищество для экспорта предме- тов старины и роскоши». За право экспорта Муссури должен был отчислять Наркомторгу часть выручки. Валюта от экспорта поступала в торгпредство, а Муссури в Москве должен был получать причитавшуюся сумму в червонных рублях по официальному курсу. По словам Гинзбурга, договор с Муссури был расторгнут еще в сентябре 1928 года, но тот продолжал «спекулировать» иконами и антиквариатом. В борьбе с конкурентом Гинзбург обратился в Мосфинотдел с просьбой применить к Муссури меры налогового воздействия и заставить его прекратить торговлю.

В борьбе за антикварные валютные ресурсы советское государство пыталось остановить скупку иностранцами экспортного товара за рубли. Так, 11 апреля 1929 года отдел торговли Ленинского исполкома обязал подведомственные антикварные магазины каждый месяц подавать сведения об иностранцах, которые скупали антиквариат в целях перепродажи. Особо пристальное внимание привлекла деятельность американского концессионера Арманда Хаммера. 6 декабря 1928 года из Управления зарубежных операций Наркомторга писали в Ленинградский и Московский торги и «Антиквариат»:

«Нам сообщили, что гражданин Гаммер производит скупку в антикварных магазинах предметов старины и искусства на червонную валюту и перевозит их в Америку. Сообщаем для Вашего сведения, что нами совместно с НКФ возбуждено ходатайство перед НКИД о запрещении вывоза за границу предметов старины и искусства, носящий торговый характер, без разрешения Союзнаркомторга. Такие сделки должны совершаться на инвалюту».

11 декабря 1928 года Хаммер подал заявление на разрешение вывезти в Германию антиквариата на сумму 1280 рублей. В этом ходатайстве ему собирались отказать. Наркомторг рекомендовал торгам дать распоряжение в подведомственные магазины «о непродаже граж. Гаммер антикварных вещей, если это выходит за пределы потребительской нормы, т.е. в размере нескольких сот рублей».

В преддверии массового художественного экспорта Наркомторг и Наркомпрос подготовили список предметов старины и искусства, запрещенных к вывозу из СССР частными лицами и организациями. Гинзбург, опасаясь, что забудут про иконы, в конце октября 1928 года писал в Главнауку: «Главная контора „Антиквариат“ просит включить в список антикварных изделий, запрещенных к вывозу из пределов СССР без особых распоряжений, также старинные иконы вплоть до 19 века». В марте 1929 года на заседании комиссии по наблюдению за реализацией антикварных ценностей, председателем которой был зам. наркомторга Хинчук, Гинзбург потребовал вообще запретить частный вывоз икон. Он сказал: «Я прошу дать распоряжение по линии Наркомторга запретить вывоз икон из пределов СССР. Я давно обращал внимание на необходимость запрещения вывоза икон, т.к. это портит нам рынок. Кроме того, под видом дешевых иногда пропускаются очень хорошие иконы». Хинчук поддержал Гинзбурга, обязав Главнауку сделать соответствующее распоряжение. Однако список антиквариата, запрещенного к вывозу из СССР частными лицами (февраль 1929), включал не все «старинные иконы вплоть до 19 века», как требовал Гинзбург, а «иконы XVII века, более ранних эпох и подписные работы известных художников более позднего времени».

Просвещение Запада и создание мирового спроса на русские иконы являлось более трудоемкой задачей. У самих россиян представление об иконе как произведении искусства начало складываться лишь на рубеже XIX–ХX веков благодаря систематической расчистке икон. Разгар иконной лихорадки пришелся на предвоенные, они же предреволюционные, годы. Однако даже тогда иконопись представлялась искусством для избранных. Круг «посвященных» был ограничен искусствоведами и коллекционерами. Другие же, в том числе большинство духовенства, продолжали видеть в иконе лишь религиозный и бытовой предмет. Что же говорить о Западе? За исключением немногочисленных искусствоведов и историков искусства, да и то в большинстве своем состоявших из российских эмигрантов, а также дипломатов, аккредитованных в СССР и открывших для себя древнерусское искусство в частых посещениях антикварных «клондайков» Москвы и Ленинграда, Запад имел мало понятия о русской иконе.

Архивные документы свидетельствуют, что в конце 1920-х годов Госторг, а затем сменивший его на этом посту «Антиквариат» разрабатывали несколько грандиозных проектов по подготовке Запада к массовому экспорту икон из СССР. В одном из них участвовал, а возможно даже был его инициатором, советский торгпред во Франции Георгий Леонидович Пятаков, будущий председатель Госбанка. «Сватая» Западу иконы из СССР, Пятаков в то же самое время вел переговоры с банкиром и нефтепромышленником Галустом Гюльбенкяном о продаже ему шедевров Эрмитажа в обмен на содействие экспорту советской нефти. 21 июля 1928 года Гинзбург писал руководителям московского и ленинградского Госторга Ангарскому и Простаку: «Мы получили сообщение тов. Пятакова, что им ведутся переговоры с одной фирмой о продаже имеющихся в нашем распоряжении коллекций старинных икон». В связи с этим Гинзбург просил Госторг «временно воздержаться от всякого вывоза икон за границу» и принять меры «к приведению в порядок имеющихся икон и выявлению возможного для экспорта количества старинных икон».

Упомянутая в письме «фирма» — это шведский банкир и коллекционер Улоф Ашберг. Его сотрудничество с советской властью началось сразу после революции: Ашберг оказал помощь Советской России в получении первого американского государственного займа. Одним из первых в Швеции он выступил за дипломатическое признание советского государства. В начале 1920-х годов Ашберг стал одним из основателей, а затем директором Российского коммерческого банка, штаб-квартира которого располагалась в Москве. Значительную часть времени в годы нэпа Ашберг проводил в советской столице. Именно тогда началось его увлечение иконной живописью. Первую икону Ашберг купил на Смоленском рынке, где обнищавшая бывшая аристократия и интеллигенция распродавали свое имущество. Когда вольница нэпа закончилось и пришлось покидать Москву, специальная комиссия экспертов осмотрела иконную коллекцию Ашберга и, поколебавшись, дала разрешение на вывоз, исключив пятнадцать особо ценных икон. По «совету» тех же экспертов Ашберг подарил их советским музеям. Ашберг привез из России сотниикон и продолжал покупать их, став одним из основных клиентов «Антиквариата». Его коллекция сейчас хранится в Национальном музее в Стокгольме.

По словам Пятакова, Ашберг обещал снять особняк в Париже, «по своему стилю подходящий под продаваемые товары», в котором для «возбуждения интереса среди соответствующих иностранных кругов» будут выставлены иконы из СССР. В этих целях глава Мосторга Ангарский должен был прислать две-три иконные коллекции в Париж и еще одну лично для Ашберга, очевидно в качестве благодарности за помощь. Переговоры, видимо, начались еще зимой 1928 года. Ашберг должен был приехать для подписания договора в июле, но задержался до осени. О результатах поездки он писал шведскому искусствоведу Хельге Челлину:

«Вчера (21 октября 1928 года.—Е.О.) я вернулся домой из поездки в Россию... Они (русские.—Е.О.) хотят создать со мной совместную компанию мирового масштаба, но я пока не готов решиться на это».

О деталях проекта узнаем от Ангарского: Госторг хотел передать Ашбергу право представлять советские интересы в иконном бизнесе в Европе и Америке на условиях совместной реализации под контролем со- ветских торгпредств. Ашберг должен был внести аванс. «Эту сумму, — писал Ангарский, — я скромно пока определил в 50000 долларов». Все расходы по организации выставок стороны должны были нести поровну. Эти условия Ангарский считал минимальными. При этом он сомневался в твердости намерений Ашберга, указывая на то, что банкир «ничего реального не предлагает», и был прав. Создать совместный консорциум с Ашбергом Госторгу не удалось. А вот Ашберг при посредничестве Грабаря в тот свой осенний приезд 1928 года в Москву купил 52 иконы «очень высокого качества» XIV–XVII веков. В 1933 году Ашберг подарил 250 икон Национальному музею в Стокгольме. Какие именно из них были куплены в октябре 1928 года и вывезены, несмотря на возражения комиссии экспертов, неясно, но по возвращении из Москвы Ашберг говорил, что около 30 икон принадлежали «великому князю Павлу». Поскольку великий князь не собирал икон, по мнению сотрудника Эрмитажа Юрия Александровича Пятницкого, речь скорее всего шла об иконах из коллекции его дочери, великой княгини Марии Павловны. Она начала собирать иконы в Пскове, когда работала медсестрой в госпитале во время Первой мировой войны. Часть своего имущества она хранила во дворце отца.

Альтернативу выставке-продаже икон в особняке Ашберга в Париже представляло предложение из Германии. В том же письме Ангарский сообщал:

«Аналогичное предложение мы имеем из Берлина, где предполагается устроить выставку русских старинных икон без продажи, а затем уже, вызвав интерес к этому делу — организовать аукцион. Для того, чтобы вызвать интерес к иконам, мы готовы даже составить для выставки, но не для продажи, музейную коллекцию».

Этот план был воплощен в жизнь. Первая советская выставка икон на Западе, составленная почти исключительно из произведений русской иконописи, не ограничилась Берлином, а совершила длительное мировое турне, став крупномасштабной рекламной кампанией нового художественного товара. Десятки тысяч людей на Западе, и среди них — директора музеев, коллекционеры и артдилеры, открыли для себя древнерусское искусство.

Олег Агафонович Фаберже. Блестки. Москва, изд-во "Россия", 1994. – С.16-22.

Олег Агафонович  Фаберже. Блестки. Москва, изд-во "Россия", 1994.  – С.16-22.

                  По истории фирмы Фаберже.

      Многие специалисты считают, что в период своего расцвета эта фирма (Фаберже – Ред.-сост.) достигла вершин ювелирного дела. Мой дед, Карл Густавович Фаберже, за границей более известный под именем Петера Карла Фаберже, кроме своих разносторонних и солидных профессиональных знаний,  обладал еще и созидательной фантазией в сочетании с хорошими организаторскими способностями. Все вместе это и позволило фирме развиться до такой степени, что в последующие годы она уже мало напоминало скромное предприятие, доставшееся ему от отца.

      Деятельность фирмы строилась на основе объединения многочисленных мастерских, во главе каждой из которых стоял мастер. По условию контракта мастера эти работали только на нас, но персонал набирали и обучали сами. В период расцвета фирмы в ней сотрудничали более семисот человек, и основная часть мастерских находилась в Санкт-Петербурге. Мой отец говорил иногда, что высокий профессионализм мастеров и их стопроцентная честность были в значительной степени следствием финского происхождения большинства из них. Помимо Санкт-Петербурга, где находилась "душа" фирмы и располагалась ее администрация, были открыты филиалы в Москве, Лондоне, Одессе и Киеве. Если не считать продукции московских мастерских, где изготавливались в основном тяжелые и дорогие серебряные вещи, отвечающие провинциальному купеческому вкусу, -  стиль, называемый сегодня стилем Фаберже, представлен главным образом элегантными изделиями, местом рождения которых был именно Санкт-Петербург.

     Когда в конце прошлого века прежние помещения фирмы стали тесны и неудобны для работы, на Большой Морской улице был приобретен дом № 24. Во время полной перестройки здания был заново отделан фасад, для чего по настоянию моего отца - впервые в истории города - был использован финский красный гранит из Карелии. В 1900 году семья и фирма переехали в новый дом.

       Мне часто задают вопрос, в чем же заключается секрет непревзойденного качества, отличающего подлинные изделия Фаберже? Вопрос, на который не так-то легко ответить, - ведь результат этот достигался благодаря сочетанию многих взаимосвязанных факторов, совокупность которых и определяла условия создания этих произведений искусства. Что же касается ювелирных украшений, то о них следует говорить лишь во вторую очередь. Конечно, из изготавливали немало - разных стилей и разной стоимости, но не эти безделушки принесли фирме известность, хотя они и могли бы с успехом соперничать с лучшими ювелирными изделиями других мастеров. Уникальность, благодаря которой фирма занимала особое положение в мире, заключалась в том, что все украшения и предметы обихода были выполнены на таком высоком художественном уровне, что становились подлинными произведениями искусства. Они и сегодня доставляют своим счастливым обладателям огромную радость и приковывают к себе внимание всех, кому удается их увидеть - пусть даже через стеклянную витрину или на цветной фотографии.

      Что же все-таки создавало условия для получения таких результатов? Прежде всего, конечно, высокое профессиональное мастерство, основанное на большом врожденном таланте.

       Результат был так высок потому, что одаренный мастер мог не разбрасываться, а сосредоточить свои усилия в той области, которая ему была по душе. Высокому качеству изделий фирмы способствовало и полное  отсутствие спешки и ненужных волнений во время работы.

        Когда молодой, способный юноша попадал в ученики к какому - нибудь из наших мастеров и ему показывали будущее рабочее место, первый совет, который он обычно слышал, был таким:

        - Ты вовсе не обязан все время сидеть за работой! Походи вокруг, посмотри, что делают другие и как они это делают. Если ты не поймешь чего-либо, не стесняйся, спроси у опытных мастеров. Они всегда объяснят тебе тонкости нашего ремесла!

        Время здесь не играло почти никакой роли - это создавало в мастерских свободную творческую атмосферу и приводило к тому, что мастера чувствовали себя комфортно и могли наслаждаться своей работой и ее результатами. Оно обладали тем, что сегодня, к сожалению, умирает - профессиональной гордостью. Всеми владело чувство, что они сообща участвуют в большом деле. Мастера сознавали, что окончательно будет одобрено только высочайшее совершенство и что работу надо переделывать  до тех пор, пока результат не будет отвечать самым высоким требованиям.

       Клиенты знали принципы фирмы и при необходимости были готовы ждать, - зато получая свой заказ, они могли не сомневаться в непревзойденном качестве изделий и были готовы платить за это качество. А уверенность в том, что второй такой вещи ни у кого другого не будет - одинаковые вещи никогда не изготовлялись - приносила заказчикам несомненное удовлетворение. Это относилось не только к вещам, сделанным на заказ, но в равной степени и ко всему, что было выставлено в витринах и продавалось в магазине. Посещавшие его покупатели вовсе не обязательно принадлежали к высшему слою общества. Для тех, кто мог себе позволить купить лишь простое кольцо с красивым сибирским самоцветом, имелся богатый выбор подобных украшений и небольших вещиц, вроде миниатюрных пасхальных яиц. И эти покупатели тоже могли быть уверены в том, что приобретенное ими изделие выполнено таким же первоклассным мастером и с такой же любовью, как и замысловатые пасхальные яйца, исполненные по заказу императорской семьи. Качество исполнения независимо от размера и цены изделия всегда оставалось на высоте.

         Но я еще не полностью ответил на вопрос, что же все-таки приводило к тем неподражаемым результатам,  которые обогатили мир такими желанными для всех фигурками и украшениями с маркой Фаберже. Я уже упоминал профессиональное мастерство и профессиональную гордость, так же как и отсутствие волнения в работе и, следовательно, хорошее самочувствие мастеров. Остается лишь последняя причина, но и одновременно очень важная составляющая: Дух! Тот самый объединяющий и воодушевляющий дух, без которого и все остальное не получило бы соответствующего воплощения.

     Дух этот умер в тот миг, когда большевики ликвидировали фирму и разграбили имущество.

       Меня часто спрашивают, верю ли я в то, что фирма Фаберже когда - нибудь возродится снова. Мой ответ - однозначное: "Нет!". Нельзя возродить дух, позволявший создавать произведения ювелирного искусства перед первой мировой войной - условия, что имелись тогда, полностью отсутствуют сегодня. В то время люди, располагавшие деньгами, нередко обладали и хорошим вкусом. Они хотели видеть у себя дома красивые, искусно выполненные вещи - нечто отличавшееся от предметов повседневного обихода и способное занять место рядом с традиционным антиквариатом. Люди покупали эти вещи исключительно для того, чтобы просто обладать  и радоваться, глядя на них - в отличие от многих современных покупателей, которые в основном стремятся вложить деньги в ювелирные изделия и держат свои сокровища в постоянной темноте банковских сейфов.

      Так называемое доброе старое время, время, когда родился дух нашей фирмы, и сама фирма процветала, закончилось холодной апрельской ночью, когда только что построенный атлантический гигант "Титаник" пошел ко дну. И с ним ко дну ушло не только полторы тысячи человек, но, возможно, и последняя утонченная эпоха в истории человечества. Остатки этой эпохи были уничтожены в 1914 году взрывами гранат первой мировой, и когда в 1918 году пушки умолкли, мир, поднявшийся из оставленных взрывами воронок, был уже совершенно другим. Беззаботное сияние прошлых времен погасло, и на смену ему пришла беззастенчивая серость инфляции и депрессии.

    Фирма Фаберже и все, что она собой олицетворяла, принадлежала старой доброй эпохе, от которой осталось одно воспоминание и которая никогда уже больше мне вернется. Сегодня мы живем в век пластмассы и безликого ширпотреба.

КОСТОЕВА Виктория Андреевна. Журналист. Пишет на тему «Фаберже».

 

КОСТОЕВА Виктория Андреевна. Журналист.  Пишет на тему «Фаберже».

Журналист (окончила факультет журналистики МГУ в 2001 году) и искусствовед. В 2013 году с отличием окончила Санкт-Петербургский университет культуры и искусств, сфера научных интересов — древнерусская архитектура. Автор материалов на темы арт-рынка, предпринимательства и рынка информационных технологий в журнале Forbes. Живет в Москве

Родилась в Ташкенте, в семье учителей истории. В возрасте 2-х лет переехала с семьей в Москву. Окончила московскую школу номер 304

1993-2000

Учеба на факультете журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова; Переезд в Самару по семейным обстоятельствам (1996)

1997-1999

Работа в нишевых самарских изданиях (Волжский комсомолец, Семейная газета) и около года — в центре для детей с ограниченными возможностями в должности социального работника (на дворе был кризис, местные СМИ категорически не брали в штат, увы).

2000-2004

Разворот в сторону деловой журналистики. Откликнулась на объявление о поиске самарского представителя московского журнала «Профиль» и по завершении испытательного срока работала корреспондентом бюро в Самаре (за что низкий поклон Максиму Акимову, тогда заместителю редактора журнала, который почему-то сходу поверил в мои способности и первое время терпел ученические экзерсисы вместо деловых статей)). Позже и вараллели — корреспондент журнала «Карьера» (Москва).

Параллельно сотрудничала/работала в ведущих самарских медиа — «Самарское обозрение», Коммерсантъ – Среднее Поволжье. Отдельная веха – работа в экономическом журнале «Дело» (заместитель главного редактора), который издавала «Корпорация Федоров» Сергея Федорова, известного российского медиа-менеджера.

2004-2009

Переезд обратно в Москву, опять же по семейным обстоятельствам)
Обозреватель в журнале «Прямые инвестиции» (учредитель – Сбербанк)

2009-2010

Заместитель редактора онлайн-газеты IToday. Переезд в наукоград Дубна Московской области, где сотрудничала с местной газетой.

2009-2013

Учеба в Санкт-Петербургском университете культуры и искусств, заочное отделение. Диплом с отличием по специальности «Искусствовед» с рекомендацией в аспирантуру.
Обозреватель в журнале «Прямые инвестиции», специализация на ритейле, тяжелой и легкой промышленности.
*До марта 2013 г. публиковалась под фамилией «Мусорина», с марта 2013 г. — Костоева

2014-2015

Сотрудничество с газетой об искусстве The Art Newspaper Russia

с 2013 – настоящее время

Автор Forbes.ru / Редактор по технологиям спецпроектов Forbes

Научная деятельность:

2017–2022

Соискатель степени искусствоведения Ph.D в Санкт-Петербургском университете, Институт истории, кафедра истории русского искусства

Ноябрь 2022

Защита кандидатской диссертации по теме «Архитектор Роман Верховской и церковное зодчество США в 1930-1980-х годах» с присвоением ученой степени кандидата искусствоведения

 

Фонд 2602, оп.1, 29 дел. 1886-1916. Фонд Матильды Кшесинской. Завещание и имущественно-хозяйственные документы (1893-1916). Дневник 1886-1887. Биография (воспоминания).

Центральный государственный архив литературы и искусства в Москве.

Выписал В.В. Скурлов.  22.09.1989.

 

Фонд 2602, оп.1, 29 дел. 1886-1916. Фонд Матильды Кшесинской.

Завещание и имущественно-хозяйственные документы (1893-1916). Дневник 1886-1887. Биография (воспоминания).

 

Д.4. Календарь-отметчик с записями меню и списками приглашений на обеды, перечней вещей. 1914 г. 56 лл.

Д.5. Духовное завещание, 1914 г., 2 л.

Д.7. Письма Андрея Владимировича, великого князя, 1915 г. 10 лл.

        Письмо великого князя Андрея Владимировича от 21 апреля 1915 года:

     «Цыпа моя милая!

    ….Сбылось. Я назначен командиром Лейб-Гвардии Конной Артиллерии. Люблю тебя всем сердцем дорогая. Крепко тебя обнимаю. Твой любящий и преданный Андрей.

 

Д.11. Расходы по дому, 1890-1910 гг. 99 л.

Д.12. Расходы по дому. 1893-1896 гг. 96 лл.

          Годовой расход 1893 года -  27 805 руб.89 коп.

Д.13. Выписка из крепостной книги Петербургского Нотариального архива на приобретение имения на мызе Стрельна Петергофского уезда, Петербургской губернии. 1895.

Д.14. Счета на застрахованное движимое и недвижимое имущество. 1896-1914 гг.

          Строение (дача в Стрельне. Страхование на сумму 30 т.р.

Движимость на сумму 10 т.р. Итого: 40 т.р. на 1908-1909 год.

Д.18. Квитанции, расписки и другие денежные документы.

          Расписка.

     Август Ивансон:  в виде уплаты за мое обучение шофером инженеру Филиппу Маврикиевичу Гусарскому 100 руб., я обязуюсь до истечения одного года работать у г-жи Кшесинской шофером, считая с сего числа.

      30 апреля 1911 г.

           х  х  х

   (Расписка).  Получил 12 мая 1914 г. взаимообразно от М.Ф.Кржесинской пять тысяч девятьсот руб. И.Кшесинский.

 

Д.20. Сметы и письмо от Завода САН-ГАЛЛИ о сооружении часовни над могилой (отца) Феликса Иосифовича Кшесинского. 1907, 4 л.

Д.21. Указ Петербургской дворянской опеки о назначении М.Ф.Кшесинской опекуншей над В.С.Красинским (сыном). 1912 г. (Владимиром Сергеевичем ? – В.С.)

Д.22. Процентные бумаги М.Ф.Кшесинской.

 

ФОКИН М.М. Против течения. Воспоминания балетмейстера. Л.-М., 1962.

 

ФОКИН  М.М. Против течения. Воспоминания балетмейстера. Л.-М., 1962.

С.34-37:

Ю. Слонимский. Фокин и его время (Предисловие).

       Летом 1908 года, в разгар триумфов оперной антрепризы Дягилева, Бенуа пришел к мысли, что настало время организовать в Париже гастроли обновленного балета.

     Уговорить Дягилева оказалось не так-то легко. Он боялся, что в «высшем свете» Парижа, давно считавшем балет «задворками искусства», спектакли не будут иметь успеха. К тому же выезд балета требовал огромных средств. И это тревожило Дягилева, у которого все добытые деньги уходили на затеянные дела. В то же время Дягилев понимал, что в случае успеха балета, его авторитет еще больше возрастет. И вот – он знакомится с Фокиным, присматривается к его постановкам, едет в Москву на премьеру «Раймонды! Горского, которого некоторые «мирискусники» выдвигают в противовес Фокину, начинает налаживать связи в «высших сферах» Парижа и Петербурга. В этих переговорах развертывается его талант «шармера» и склонность угождать «сильным мира сего». Парижские меценаты и русские банкиры обещают большие деньги. Не довольствуясь этим, Дягилев ищет правительственной поддержки и для этого едет на переговоры с великокняжеской фавориткой балериной М.Ф.Кшесинской, хотя знает, что она является врагом всего нового, прогрессивного и ведет борьбу против Фокина. Он соглашается на все ее условия – даже на то, чтобы отказаться от участия в парижских гастролях Анны Павловой, - лишь бы с помощью Кшесинской получить царскую субсидию и права правительственной антрепризы. Только внезапная смерть великого князя – покровителя Кшесинской и, как следствие, потеря надежды на царскую субсидию заставили Дягилева отказаться от диктата примы - балерины.

С.38-39:

      Организуя «русские сезоны», Дягилев поначалу и не помышлял о том, чтобы постоянно заниматься ими. Для него они были не столько целью, сколько средство: в качестве «триумфатора» он рассчитывал приобрести право вершить судьбы искусства в России. Поэтому Дягилев, несмотря на грандиозные успехи «русских сезонов», возбновил переговоры с Кшесинской, организовал ее выступление за границей, через голову директора императорских театров связался с министерством двора, предлагая организовать на импеараторской сцене нечто аналогичное «русским сезонам». При помощти Кшесинской он нашел ход к членам царской фамилии. Но все это ни к чему не привело.

     Не увенчалась учпехом и его докладная записка на имя министра двора о создании министерства искусств, включающего Академии. Художеств и импеараторские театры (положительное решение этого вопроса сулило Дягилеву высокий пост).

С.90:

      Соня (сестра Фокина – В.С.) гуляла в летник месяцы не только с подающей надежды, но уже доказавшей исключительную талантливость М.Кшесинской, впоследствии знаменитой балериной. Последняя была на «свободе» в виде исключения за особые заслуги ее отца и маститого артиста Ф.И.Кшесинского.

С.168:

     Танцев в балете было много и по темам они были разнообразны. М.Ф.Кшесинская, исполнительница главной роли – рабыни Евники, кроме главного танца перед статуей Петрония, поэтичного и драматического, исполняла еще «танец среди мечей». Восемь острых мечей втыкались в землю острием вверх, и весь танец происходил между их лезвиями.

С.344:

(О русских балетах в Лондоне. Беседа с М.М .Фокиным).

    - В «Карнавале» танцует г-жа Кшесинская?

    - Да, и она хорошо исполняет этот балет. Кроме «Карнавала», она будет танцевать «pas de deus» из «Спящей», «Лебединое озеро» и «Армиду».  Предполагались также «Сильфиды» и «Видение розы», но мы не успели с ней разучить эти балеты.

 

Федор ЛОПУХОВ. Шестьдесят лет в балете. М., Искусство, 1966.

 

Федор ЛОПУХОВ. Шестьдесят лет в балете. М., Искусство, 1966.

 

      Николай Густавович Легат – учитель Вагановой.

      В 1901 г. умер Лев Иванов, тогда же скончался Х.Иогансон.

С.103-104:

Вкус к старым балетам отбивали у меня господствовавшие в то время артистические нравы. Запомнились они мне очень ярко по спектаклям «Баядерки». Не будем осуждать Петипа за то, что его балет не выражает никакой правды об Индии: представления по ней вообще тогда были очень недостоверны, достаточно перелистать страницы иллюстрированных журналов. Отвращение у меня вызывало совсем иное – полнейшее пренебрежение исполнителей к роли, костюму и прическе. Диадема от ювелира Фаберже, сережки в ушах у артисток кордебалета, бриллиантовые перстни на мизинцах у мужчин, модные прически балерин, сделанные парикмахером Дель Кроа с Большой Морской улицы – все это могло кого угодно привести в ужас и отчаяние. Желающие и сейчас могут полюбоваться диадемой Кшесинской на ее фотографии в роли Фараона. Модно и броско причесываться перед выступлениями, невзирая на характер роли, на смысл, национальность и т.п., для иных танцовщиц считалось едва ли не самым важным. Ни Павлова, ни Карсавина никогда себя подобными поступками, но для Кшесинской это был священный ритуал. Я понимаю Фокина, у которого подобное наплевательское отношение к роли, ко времени и месту действия вызывало ярость и ненависть.

С.106:

Ее боялись и презирали одновременно. Да и как было не бояться Кшесинской, если она смогла добиться беспрекословного подчинения начальства, если по ее требованию был немедленно уволен директор императорских театров князь С.Волконский, последний оштрафовал «хозяйку» за то, что она надела на сцену головной убор и биллианты, не вязавшиеся с костюмом и ролью (Лопухов не прав. Дело не в бриллиантах, а в платье с фижмами – В.С.)

С.109:

Остается лишь пожалеть, что после Октября Преображенская уехала за границу. Не страх перед лишениями, не слава увлекла ее, не деньги.

      …Уже немолодой, актриса покинула нас из-за бурной любви, вспыхнувшей незадолго до 1917 года. Дожив до глубокой старости, она находилась в Париже.

С.111:

Всеобщей любимицей была Тамара Платоновна Карсавина. Отец ее – Платон Карсавин – балетный артист и педагог.

    Сергей Легат, сойдясь с Парией Мариусовной Петипа, переехал к ней (дом № 9 на Александринской площади).(Мария Мариусовна была на 20 лет старше Сергея – В.С.)

    Теляковский В. – директор Императорских театров (1905 г.).

     18 октября 1905 г. забастовка балета.

С.124:

Попытка раскола – прекратить забастовку. Анна Павлова назвала одного из раскольников подлецом, а он ее забастовщицей. Возмущенный этим, Иосиф Кшесинский (брат Матильды) ударил по лицу раскольника, за что был тотчас же уволен. Иосиф Кшесинский погиб в Ленинграде во время блокады.

С.138:

Первые гастроли Айседоры Дункан в Москве и Петербурге в 1905 г.

Последовательница Дункан в России – Ольга Дейсмондо, выступавшая в зале Петербургского дворянского собрания в чем мать родила.

С.139:

Подлинное изучение античной живописи и ваяния (это уже было у Фаберже – В.С.), начатое Дункан, мы, русские хореографы, дополнили изучением текстов и т.п.

С.143:

Сиамский балет незадолго до этого гастролировал в Петербурге.

(Искусство – единственное, что не обманыавает надежд. – К портрету Фаберже – В.С.).