Вера КРАСОВСКАЯ. Профили танца. Сборник. СПб, 1999.

 

Вера КРАСОВСКАЯ. Профили танца. Сборник. СПб, 1999.

 

С.353-355:

В поэме без названия («Любовь приходит страшным смерчем…») Хлебников вспомнил Матильду Кшесинскую и, подразумевая ее роман с наследником и двумя великими князьями, писал о знаменитом особняке:

 

                 Этот чертог был пляской нажит

                 Дщерью в рубище лохматом, -

 

То есть юной цыганкой Эсмеральдой (единственная роль, где балерина выходила на сцену, если не в рубище, так, по крайности, без бриллиантов).

       И в сверхповести «Зангези» (1922) в эпизоде «Плоскость ХХ» под названием «Горе и Смех», сказано устами Горя:

             Сумрак – умная печаль!

             Сотня душ во мне теснится,

             Я нездешняя вам жаль,

             Невод слез – мои ресницы.

             Пляшу Кшесинскую пред гробом

             И в замке дум сижу Потоцкой

             Перед молчанием Гирея…

 

      Образ пляшущей Кшесинской снова дан в перекличке с образами пушкинской поэзии. Здесь – с образцами поэмы «Бахчисарайский фонтан».

С.359:

      По сути дела хореограф следовал тут каноническому балетному образцу: толпа нимф окружала Истомину, «кругом ночные мотыльки» кордебалета сопровождали пляску Кшесинской. Словом, почти в каждом спектакле классики балерина – «избранница» оказывалась в центре пляшущих толп.